Раз Брендон такой трус, что не может поставить на место этого проходимца, придется самой защищать свою честь, ну а Брендону, поскольку он не обладает таковой, не на что и обижаться. Вырвавшись, Сирена устремилась за Трейгером и схватила его за руку.
– Грейсон, – медоточивым голосом произнесла она, поражаясь тому, как ей удается удержаться от крика.
Он, надменно приподняв брови, обернулся, и Сирена, изо всех сил врезав ему кулаком, выдала все, что было у нее на уме.
– Может, Брендон и способен проглотить ваши оскорбления, но от меня вы этого не дождетесь! – почти выплюнула она, потирая ушибленные костяшки пальцев.
Удовлетворение, которое она испытывала, делало боль почти приятной.
Удар в челюсть ошеломил Трейгера. Он никак не ожидал подобной силы от столь миниатюрного создания. Казалось, искры посыпались из его глаз. С изумлением Трейгер взирал на Сирену, продолжавшую свою обличительную речь.
– Посмейте только приблизиться ко мне – и встретите точно такой же прием. Один удар в челюсть – еще недостаточная плата за хамство, которое вы себе позволили.
Сирена презрительно взглянула на Брендона, так и не сделавшего ничего ни в ее, ни в свою защиту, затем свирепо посмотрела на Трейгера и, приклеив к губам очаровательную улыбку, впорхнула в бальный зал, чрезвычайно довольная тем, что поставила мужчин на место.
Трейгер потер ноющую челюсть и усмехнулся, наблюдая за тем, как Сирена вплыла в объятия отца и безмятежно закружилась в танце, словно ничего необычного не произошло.
– Если вы полагаете, что сумеете держать в узде эту чертовку с медовыми кудрями, советую вам еще раз взвесить свои возможности и не спешить с женитьбой, – заявил Трейгер, прежде чем оставить Брендона наедине с его мыслями.
– Где ты была? – спросил Митчел у дочери. – Я думал, что вы с Брендоном не пропустите ни одного танца.
– Папа, мы с Брендоном… – Слова застряли в горле, когда она увидела Трейгера, появившегося рядом с отцом.
– Прошу прощения, Митчел, – начал Трейгер с любезной улыбкой. – Мне хотелось бы убедиться, что ваша дочь лучше держится на ногах, когда танцует, чем когда спускается по лестнице. – В его взгляде, на секунду задержавшемся на Сирене, мелькнула ирония, от которой она ощетинилась, как рассерженная кошка.