– Пожалуйста, найдите мне экземпляр книги Хоуи – той, которую он написал. – Сарказм в голосе Сэнди звучит так отчетливо, что она даже не утруждается изобразить кавычки. – Я буду настоящей героиней, если возьму у него автограф для своего сына. – Сэнди закрывает дверь и опускает стекло. – На вашем месте я бы не теряла попусту время.
Машина отъезжает, и Делайла достает из кармана телефон. Шагая к углу улицы и параллельно выискивая в сети номера ближайших книжных магазинов, она вдруг спотыкается у самой обочины и падает на асфальт.
Но она жива, потому что сегодня не умрет. Люди постоянно падают на улицах, и она, даже не будучи Обреченной, не исключение, – на всякий случай напоминает себе Делайла.
Матео
11:32
Когда мы заходим на территорию кладбища Эвергринс, небо затягивают облака. В последний раз я был здесь в двенадцать лет, в День матери, так что, хоть убей, не помню, какой из входов ближайший до маминой могилы.
– Странный вопрос: ты веришь в жизнь после смерти? – спрашиваю я.
– Ничего странного, мы же умираем, – говорит Руфус.
– Точно.
– Странный ответ: я верю сразу в две жизни после смерти.
– Две?
– Две.
– Какие?
Мы идем между надгробиями – одни из них настолько стары, что имен уже не разобрать, а над другими установлены такие высокие кресты, что они напоминают мечи в камнях, – и под огромными дубами Руфус рассказывает мне свою теорию загробной жизни.
"– Чувак, я думаю, мы уже мертвы. Не все, только Обреченные. Вся эта тема с Отделом Смерти кажется слишком сказочной для правды. Знать, когда придет Последний день, чтобы прожить его правильно? Чистая фантастика. Первая загробная жизнь наступает, когда Отдел Смерти предлагает нам прожить день, зная, что он последний.
Я киваю.
– Интересная идея. – Его представления о загробной жизни определенно любопытнее и продуманнее, чем представления моего папы. Папа верит в стандартный поднебесный остров с золотыми воротами на входе. И все же банальная загробная жизнь лучше, чем полное ее отсутствие, в которое верит Лидия.