– В наш последний день вместе, да. Дальше откладывать было некуда. – Мама с папой никогда не обнимали меня так, как в свой Последний день. Я на самом деле горд собой, что признался, это был для нас важный момент. – Мама очень расстроилась, что не сможет познакомиться с невесткой – или зятем. Но я все равно чувствовал себя немного неловко, поэтому просто рассмеялся и спросил Оливию, чем она хочет сегодня всем вместе заняться, надеясь, что за это она будет меньше меня ненавидеть. А родители хотели, чтобы я держался от них подальше.
– Они просто за тебя переживали, да?
– Да, но я хотел провести с ними все время до последней минуты, даже если это означало, что они умрут у меня на глазах и со мной навсегда останутся воспоминания об их смерти, – говорю я. – Я, конечно, ни черта не смыслил. – Мой идиотизм тоже тогда умер.
– И что же случилось? – спрашивает Матео.
– Тебе не стоит знать подробности, – говорю я. – Наверное, без них будет легче.
– Если тебе приходится носить этот груз, то и я буду.
– Ну как знаешь.
И я рассказываю ему все. Как Оливия захотела в последний раз съездить в коттедж недалеко от Олбани, где мы всегда праздновали ее день рождения. Дорога оказалась скользкой, и наша машина вылетела прямо в Гудзон. Я сел на переднее пассажирское рядом с папой, потому что посчитал, что наши шансы пережить лобовое столкновение возрастут, если впереди будут сидеть не оба моих родителя. Это не помогло.
– Ничего нового, та же песня – другие слова, – говорю я Матео.
А потом перехожу к рассказу о визге шин, о том, как мы протаранили защитное ограждение и упали в воду…
– Иногда я забываю их голоса.
"– Можешь не продолжать, Руфус. Прости меня, зря я вообще вынудил тебя это рассказать.
Матео знает, чем все кончилось, но я еще не все рассказал. Я замолкаю, потому что он знает основное, а у меня уже слезы стоят в глазах.
– Все нормально, – добавляет он. – Можем поговорить о чем-то другом, например… – Матео окидывает взглядом окружающий нас парк.