А отпуск обычно проводил на даче, в двадцати километрах отсюда, и его всегда можно было вызвать, если нужно было делать кесарево сечение. Он даже настаивал, чтобы обязательно вызывали его в таких случаях. Но если так случалось, что он все-таки уезжал далеко или болел чем-нибудь инфекционным, тогда, конечно, приходилось обходиться без него. Я могу узнать, чем вызван ваш интерес к Владимиру Петровичу?
– Безусловно, – кивнула Настя. – Мы собираем материал для проведения судебно-психиатрической экспертизы, и было бы хорошо, если бы врач, принимавший роды, вспомнил, не было ли каких-то осложнений.
– Но позвольте! – Главврач с изумлением уставился на первую страницу карты. – Это же было бог знает сколько лет назад. Что он может помнить?
– Наверное, вы правы, – кивнула Настя. – Извините за беспокойство. Всего доброго.
Они снова вернулись к машине.
– Ну как твое чутье? – поинтересовалась она у Стасова. – Говорит что-нибудь или молчит, как воды в рот набрало?
– Оно думает.
– Ладно, тогда вперед.
В Москву они вернулись к двум часам, и Настя, помня данное накануне обещание, попросила Стасова довезти ее до архива.
– Я позвоню тебе вечером, скажу про дело Досюкова, – пообещала она на прощание. – Как чутье? Ничего не придумало?
– Ничего, – признался Стасов. – Но оно будет стараться.
* * *Соломон Яковлевич Зафрен, доктор филологических наук, академик и автор многочисленных научных трудов, казалось, сошел со страниц старинного романа. Маленький, сухонький, седобородый, в очках с толстыми стеклами, за которыми весело сверкали острые глазки, он выглядел человеком без возраста, хотя следователь Ольшанский точно знал, что ему уже восемьдесят четыре.
– Соломон Яковлевич, какие материалы мы должны вам предоставить, чтобы вы могли сделать квалифицированное заключение? – спрашивал Ольшанский.
– Голубчик, я делал такие экспертизы десятки раз, но в основном по текстам уже скончавшихся авторов, у которых ничего не спросишь. Установлением авторства здравствующих субъектов мне приходилось заниматься всего несколько раз. Но каждый раз это было невероятно смешно.