С другой стороны, зачем Гущин сюда ее привел? Быть может, он заручился ее обещанием написать о семье лидера своей партии в самых радужных красках? Или, наоборот, он хочет сделать пакость Сергею?
К счастью, в этот момент вновь прозвенел звонок, и в течение ближайших пятнадцати минут Ирина и Сергей буквально не выходили из прихожей, встречая появляющихся один за другим гостей. Она была знакома почти со всеми, исключение составляли лишь высокомерный холеный Гущин и еще один симпатичный молодой человек по имени Николай, с открытым улыбчивым лицом, которого ей представили как сотрудника того банка, где прежде работал Сергей Николаевич.
За столом Ирина оказалась как раз между ними. Слева от нее сидел Гущин, справа – Николай. Сумев подавить очередной приступ страха, она подумала, что это, может быть, и к лучшему. Во всяком случае, если они начнут ставить ее в сложное положение, то с ними можно будет разговаривать достаточно тихо, и никто ее позора не услышит. Если же они будут далеко от нее, то их разговор станет достоянием многих.
Но все шло как нельзя более мирно. Олеся Мельниченко заняла место рядом с Сергеем и, казалось, не обращала на Ирину ни малейшего внимания, опасный Гущин увлеченно беседовал с красивой брюнеткой, женой другого партийного деятеля, а Николай очень мило ухаживал за Ириной, развлекая ее свежими политическими анекдотами и рассказами о своих поездках за границу.
На экране включенного телевизора появилась заставка, подсказывающая, что пора открывать шампанское и ждать последнего удара курантов.
– С Новым годом!
– С Новым годом!!
– С Новым годом!!!"
"Ирина залпом осушила бокал полусухого шампанского и почувствовала, как напряжение немного отпустило ее. Сейчас они начнут пить, подумала она, и чем быстрее напьются – тем лучше. Пьяный, конечно, опасен тем, что может громко ляпнуть что-нибудь ненужное, но зато и списать все можно на опьянение.
– Ирина Андреевна, а вы кто по образованию? – спросил Николай, подливая ей коньяк в рюмку.
– По образованию я никто, – с улыбкой ответила Ирина. – Когда мы познакомились с Сережей, мне было девятнадцать лет. Я влюбилась до такой степени, что бросила институт.
– Какой институт?
– Тогда он назывался историко-архивным, а сейчас как-то по-другому, я точно не знаю.