Эмма знала, что напрасно добавила последнюю колкость, но ей было трудно с собой совладать. Какой дурной тон – украшать свои стены непристойными сценками! Если она обнаружит нечто подобное в Парадайз-Вью, то сама возьмет ведро извести и замажет всю эту пакость. Ее подопечным – Майклу и Виктории – это уж точно пойдет на пользу.
Она уже развернулась, чтобы выйти следом за Сакарамом из павильона, когда Алекс окликнул ее:
– Эмма! Не судите обо всех индийских домах по тому, что увидели здесь. Да будет вам известно, у нас далеко не все многоженцы и содержатели наложниц.
Ей до смерти хотелось спросить о нем самом, но она не решилась. Достаточно того, что она услышала и испытала этой ночью! Ей была невыносима мысль, что она чуть было не отдалась человеку, в зенане которого могут проживать две, четыре или даже дюжина женщин, только и ждущих его призывного зова.
– Если вам это интересно, лично я не многоженец и не содержу наложниц, – негромко добавил он.
Эти слова принесли Эмме такое облегчение, что она едва не вернулась.
Глава 14
На следующее утро они покинули Аллахабад верхом на самых прекрасных конях, каких Эмме только доводилось видеть в Индии. Особенный восторг вызвала у нее ее кобыла, ухоженная, длинноногая, с блестящей черной гривой, напомнившая ей любимую лошадь, оставшуюся в Англии. Эта была более смирной, но телосложением очень походила на Моргану, хотя и была ниже ростом. К тому же в отличие от Морганы, у которой красовалась звездочка на лбу, у нее было белое пятно на носу.
Пару раз оглянувшись, Эмма заметила, что все отобранные Кингстоном для этой части путешествия слуги хорошо ездят верхом, хотя никто из них в отличие от Кингстона не выглядел прирожденным всадником. Она жалела, что не может гарцевать по-мужски и вынуждена сидеть боком, однако радовалась, что для нее сумели найти женское седло.
Ей было неудобно в тяжелом и громоздком верховом костюме, а топи сдавливал голову, как железный обруч. Однако, несмотря на жару и неудобства, она была полна решимости получить удовольствие от путешествия. Сидеть на лошади само по себе было огромной радостью, и она не могла удержаться, чтобы то и дело не обгонять кавалькаду, двигавшуюся степенным шагом.