Заодно я изменю название нашего совместного владения: вместо Парадайз-Вью наша плантация будет отныне называться Уайлдвуд. Это название подходит ей гораздо больше, ты не находишь?
По щекам Эммы уже текли слезы.
– О да, Сикандер! Конечно, Уайлдвуд!
– Папа! Почему мисс Уайтфилд плачет? – раздался из-за двери детский голосок.
Эмма оглянулась и увидела две темноволосые головки и две пары наблюдательных черных глаз. Виктория вбежала в комнату первой.
– Не плачьте, мисс Уайтфилд! Пожалуйста, не плачьте! Это всего лишь гром.
Эмма и Сикандер недоуменно переглянулись.
– Гром? – Эмма напрягла слух и услышала протяжный, низкий рокот. Она вскочила, заставив подняться Сикандера. – Действительно гром! Наконец-то начинаются дожди!
– Бежим смотреть! – Виктория схватила за руку Эмму, Майкл – отца.
Улыбаясь сквозь слезы, Эмма последовала за детьми на лестницу. Со стороны джунглей к дому приближалась стена дождя. Гром становился все громче, он уже заполнял все небо без остатка.
– Видишь? – радостно крикнул Сикандер. – Я же говорил, что дожди рано или поздно начнутся.
Первым дома достиг прохладный, освежающий ветерок, насыщенный запахом дождя. От этого восхитительного запаха Эмма почувствовала головокружение. Она запрокинула голову и засмеялась; никогда в жизни она не испытывала такого счастья, никогда еще ее не переполняла подобная радость, ощущение полноты бытия, опьянение жизнью и любовью.
Дети увлеченно отплясывали вокруг них. Сикандер обнял Эмму.
– Я люблю тебя, – сказал он. Она угадала смысл его слов по губам – таким оглушительным был прокатившийся по небу гром.
– И я, – ответила она ему одними губами.
В ту самую секунду, когда в них ударили первые дождевые струи, он впился в ее губы страстным поцелуем, которому не мог помешать никакой ливень. Эмме казалось, что она не мокнет под дождем, а сгорает в огне. Она прижалась к Сикандеру всем телом. Боже, как она истосковалась по нему! Дождь был благословением, пролившимся свыше, – прохладным, несущим свежесть, смывающим все прежние обиды, всю боль.
Сквозь влажный туман страсти, окутавший Эмму, пробилась одна-единственная мысль: чем еще заниматься в дождливый сезон, кроме страстной любви? Лично ей ничего другого не хотелось; судя по пылкости поцелуев, которыми ее осыпал Сикандер, он тоже не имел других желаний, кроме этого.
Да здравствует дождь! И пусть он никогда не прекращается!
Эпилог
Наступил день свадьбы.