Я пытаюсь все проглотить, и загадочно смотрю на Владислава. Так приятно слышать от него эти слова! Чувствую себя сейчас, по-настоящему, нужной! Я нужна ему и он, только что, снова подтвердил это!
Он манит пальцем и машет передо мной своим членом, показывая, что хочет, чтобы я еще поиграла с ним. Беру головку в рот и высасываю из него все, что там осталось. Член до сих пор слегка пульсирует и горячие струйки, все еще вырываются из него, по капельке. Владислав, через минуту, снова начинает глухо стонать и начинает делать поступательные движения тазом.
Ничего себе, мой мальчик снова готов к бою! Ну что же, и я готова! открываю рот пошире, позволяя входить в мой гостеприимный и заботливый рот, еще глубже. Наши стоны смешиваются, и я уже не думаю ни о чем. Только о нашей близости! Одной рукой ласкаю себя, стараюсь не отвлекаться от главной задачи, высосать моего драгоценного досуха.
Не знаю, сколько времени мы занимались любовью, я успела получить крутой оргазм, лаская себя и одновременно, обслуживая член Владислава.
Челюсть так сильно ноет, просто жуть! Подхожу к зеркалу и смотрю на себя. Все лицо перекошено, под глазами фингалы, одна губа так опухла, что рот перекашивает на одну сторону. Боже, как я в таком виде вообще посмела прийти к Владиславу? О чем я только думала?!
Осматриваю свои уголки рта.
– Любуешься собой? – с каким-то странным акцентом, спрашивает меня Владислав.
– Я безобразна… – шепчу я, – Прости, что прихожу к тебе в таком виде… Синяки заживут очень быстро, обещаю!
– Ничего! Для меня это – не имеет значения! Главное, не то, как ты выглядишь, а что ты умеешь! И то, с каким наслаждением ты это делаешь! – он обнимает меня сзади и целует в голову.
Я закрываю глаза и пытаюсь растаять в его нежных и сильных руках.
– Куда ты? Ведь мы даже не успели поговорить! – с ужасом шепчу ему в ответ.
– Как куда? У нас сегодня… ну что-то типа, мальчишника, один из наших интернов проставляется. – Удивленно отвечает он.
– А как же я? – Растерянно спрашиваю, и вижу, в зеркало, что всё моё лицо перекашивает от отчаяния, да так сильно, что опухшая губа еще больше заваливается набок.