В пальцах закололо от потока эфира, и я резкими взмахами начертил в воздухе Знаки щита.
Оно появилось внезапно, вывалившись на узкую улочку из тёмного неба. Не человек, не чудовище и не поднятый мертвец. А гудящее тёмное облако, состоящее из мельчайших частичек.
Туча «плюнула» длинным протуберанцем, пытаясь достать бежавшего ко мне опричника. И я не нашёл ничего лучше, чем швырнуть ей наперерез струю раскалённого эфира.
Огонь вспыхнул ослепительным пламенем, пожирая часть тучи. В ответ она раздражённо загудела на тон выше, подобралась и резким рывком бросилась на меня.
Фу-у-ух! Фу-у-ух!
Раскалённый эфир срывался с моих рук, прожигая в туче дыры. С удивлением я понял, что состоит она из насекомых. Москиты, мухи, осы, какие-то жуки с чёрными лоснящимися спинками и здоровенные шершни. Чужие воля и магия собрали их вместе, превратив в смертельное оружие.
— А-а-а-а! — негр-охранник заорал, выпучив глаза. — Ндуки! Это злые ндуки!
Он кинулся прочь, размахивая руками и вопя от ужаса. И в тот же момент облако метнулось в его сторону, не разбирая, на кого нападать.
Рой насекомых окружил негра плотным шаром, полностью скрыв его. Послышался вой, словно заработала циркулярная пила. А через секунду облако взмыло вверх, роняя на брусчатку тёмные капли.
— Мать моя женщина, — выдохнул Кожемяка за моей спиной.
Вместо негра-охранника посреди улицы стоял окровавленный скелет, со свисающими ошмётками плоти. Потом он покачнулся и с глухим стуком рухнул на мостовую. Облако довольно загудело, развернулось широким фронтом и ринулось на меня.
Есть такой приём в магии, называется «бить по-гасконски», когда Талант швыряет сразу два заклинания, одновременно с обеих рук. Забавное упражнение, развивающее концентрацию, но в реальном бою я так и не нашёл ему применения. А сейчас как раз было ему место.
Я вскинул руки, раскрыл ладони и послал навстречу насекомым облака раскалённого эфирного тумана. Превращая воздух перед собой в пылающую стену и выжигая пространство, будто из огнемётов. На открытом воздухе такой приём бесполезен против мага, да и обычному человеку подобная преграда не помеха.
Гудение затихло, а затем и вовсе смолкло. Эфир сгорел, оставив в воздухе удушливый запах перегара. На камнях мостовой остался плотный ковёр из мёртвых насекомых. И на улице наконец установилась тишина.
— Жозеф!
Из дома выскочила та смешливая негритянка, что провожала меня. Надрывно крича, она кинулась к останкам охранника.