— Нет, — Соколовский качнул головой и потер глаза. — Пока нет. Полагал, что ты ей позвонил, и Машка рванула навстречу. Она ведь как помешанная была, когда вернулась. Мы ее даже к психологу отправили бороться с этим долбанным синдромом.
Каким синдромом? Маша больна? Ах черт! К психологу… они что, ее в Стокгольме подозревали? Я выругался. Какой к чертям синдром?
— Ты серьезно?
— А как иначе, если она бредила тобой, просила меня помогать тебе дальше, чуть ли не на коленях уговаривала… Но как ты себе это представляешь? Я тут жопу рвал, пытаясь вытянуть тебя из этой ямы, а ты в это время мою сестру… тр… похитил! Туманов, ты просто говнюк.
Ох и накопилось у него. Я-то, запертый в четырех стенах, успел перебеситься, а он похоже, все держал в себе. Ждал, когда сможет все в лицо высказать.
— Позвони ей еще, — предложил, стараясь вернуть разговор к насущной проблеме. Нику придется еще потерпеть с мордобоем."
"Он послушно достал телефон и быстро набрал. «Абонент временно не доступен», — услышал даже на расстоянии.
Нет, ему это не нужно. Если только не для того, чтобы вынудить меня встретиться.
— За что Евстигнеев так на тебя взъелся? Это ведь он все подстроил? Машка с Мельниковым верную зацепку нашли? Давай, Ник, рассказывай.
Я молчал, обдумывая. Он прав? Мы с Андреем уже серьезно обсуждали эту вероятность, но в итоге пришли к выводу, что это бред. Только со стороны кажется, что может быть правдой, а когда обговариваешь нюансы, выходит хрень какая-то.
— Не уверен, Ник. Нужно искать другие варианты. Я вышел и займусь этим.
— Я чую, что сестра у него, — упрямо заявил Соколовский. — Так что давай по-быстрому рассказывай и звони ему.
Рассказывать… было бы что…
Виталий Эдуардович Евстигнеев — мой родной дядька. Брат моей матери. Она умерла за год до того, как убили отца, и я остался сиротой. Максим Туманов работал на Евстигнеева, и, скорее всего, его смерть была связана с криминальными разборками.
Когда я остался без родителей, органы опеки отправили меня в детский дом, где позже познакомился с Ваном и Настей.