Мне казалось, что мир вот-вот рухнет, произойдёт что-то страшное, и я рассыплюсь на такие мелкие осколки, которые не собрать.
Свадьба проходила медленно, мучительно. Радовало одно — Валида не было рядом, и я не наблюдала его самодовольную, злую ухмылку. Да и мне стоять в углу, опустив слезящиеся глаза, было намного удобнее. Тут нужно отдать дань нашим традициям. Хоть немного передышки перед тем, как начнётся холодная война, из которой я вряд ли выйду победителем. Победителем, может, и не стану, но, во всяком случае, Хаджиев тоже не получит желаемого.
"Даже разговор с мамой не помог расслабиться, и к концу невыносимо длинного и морально тяжёлого дня я начала нервничать. Подрагивали ноги и тряслись руки, а сердце заходилось в груди, как сумасшедшее. И это не из-за волнения перед встречей с мужем.
* * *День тянулся так медленно, что Валид уже терял терпение. Он достаточно терпел. Уже и позабыл, что такое сон со всей этой неразберихой. И вот он, тот день. День его победы. День, когда непокорная львица, наконец, станет его. Целиком и полностью. Вся, без остатка.
Утром подъехал в тонированной машине, чтобы просто посмотреть на неё. И едва прямо там, на заднем сидении, не отдал концы, увидев её в свадебном платье.
Впервые в жизни Хаджиев поймал такой «приход». Ни одна женщина ещё не возбуждала его одним своим видом. Нет, они возбуждали, разумеется. Но уже в обнажённом виде, а так, чтобы член встал от одного осознания, что эта красавица в белом платье сегодня станет его — это что-то запредельное.
— Поехали! — прохрипел водителю, понимая, что, останься он здесь ещё хоть на минуту, Шахидат не успеют увезти.
Красивая. Какая же она красивая, эта строптивица. У него аж в горле пересохло, так захотелось её. Опрокинуть на кровать и взять прямо в этом платье.
Как дожил до вечера, сам не знал. Одна мысль билась в воспалённом яркими картинками мозгу — скорее к ней. Взять то, что принадлежит теперь ему по праву. Овладеть этим телом, которое там, спрятано от него под белой одеждой.