Для того чтобы инвалиду разрешили работать в сфере услуг, связанных с дошкольным и школьным образованием, он должен пройти что-то вроде психологической экспертизы. Не, не подумайте, что преподавателем, никто не пустит инвалида-колясочника преподавать в школе. Не потому, что запрещено, а такая вот негласная договоренность, чтобы не травмировать психику детей, кроме, пожалуй, инклюзивных школ.
Да, собственно, Стаховского интересовал иной образовательный аспект. Одной из сфер его новой деятельности стало сотрудничество с неким Центром развития для детей-инвалидов, для которых Ян, с группой единомышленников из числа родителей таких вот деток, профессионалов в медицинской области и во всем, что связанно со спецификой этой проблемы, создавали специальные компьютерные игры, развивающие мышление, сознание, когнитивные навыки, реакции, увеличивая работу нейронных связей в мозгу.
Такое непростое, очень интересное и, главное, важное направление.
Вот на этом месте и случился затык.
Бог знает, чем руководствовались, назначая этого человека на эту должность, только нервы он Яну вымотал изрядно. Прогнав вопросами по всяким специальным тестам, психиатр принялся вести со Стаховским задушевные беседы, пытаясь вызнать у того, насколько глубоко его депрессивное состояние.
– Я не страдаю синдромом «сбитого летчика» и не испытываю душевных терзаний и страданий, на которых был бы сосредоточен, – спокойно описывал свое восприятие случившегося с ним несчастья Стаховский. – Понятно, что потеря ног и ограничение в движении было потрясением, но я достаточно быстро справился с ним.
Вот лучше бы он промолчал.