Процессию из пяти красавиц-мутантов, а на лицо кентаврихи оказались очень даже миловидными, и их ещё более привлекательных, в связи с отсутствием лошадиных частей тела, всадниц, сопровождали шестеро тяжеловооружённых охранниц, всё той же копытной национальности, но уже без ездоков. Закованные в блестящие на солнце доспехи от самого хвоста до кончика носа, да к тому же с женской вариацией лорики мускулаты, прикрывающей груди не менее чем шестого размера, что у кентаврих, при достаточно хрупкой на вид человеческой части и почти трёхметровом росте от копыт до макушки, выглядело вполне органично, они производили очень даже грозное впечатление.
– Кто это? – спросил я у Янки, покуда кавалькада, снизив скорость на людной дороге перед пристанью, явно опасаясь затоптать кого-нибудь из цветочноголовых детишек, так и стремящихся юркнуть куда-то под копыта женщинам-лошадям, пробиралась в нашу сторону.
Надо сказать, перед ними хоть и расступались, организуя проход, но как-то не сказать, чтобы активно. Я бы даже сказал, что деревяшкины вовсе не испытывали особого пиетета перед островитянами, а некоторых особо высоких дендрергленов, отличавшихся особо тёмной корой, женщинам-танкам и вовсе приходилось разгонять ударами тупых концов копий, после чего те явно начинали качать права.
– Не знаю, – пожала плечиками девушка. – Лично ни с кем из них не знакома, хотя-я-я… вон ту эльфару в красном платье я, кажется, видела в дипломатическом корпусе перед самой отправкой.
– Да не, я имею в виду вообще, кто они?
– А? Ну эльфары, судя по всему – работницы представительства.
– «Кентавры» в смысле? – переспросил я.
– Ага, – кивнула эльфа, – я, кстати, до сих пор поражаюсь, насколько созвучно их название у нас и в русском языке. Так вот, кентавры, те, что без доспехов, скорее всего владетельные вестницы. Это что-то типа чиновниц по делам четвероногой части нашего войска.