И что Тин со своей знаменитой слоновьей грациозностью спалил его вранье. И что у Ивана хватило духу извиниться. Только вот уронил он Дульсинею зря. Всесторонне зря.
Сплетение служебных помещений в «Тине» было Ивану как родное. Освободив, на радость владельцу, добрую половину сейфа и попрощавшись с Тихоном, Иван направился на выход. И только на середине общего зала будто споткнулся. И резко свернул налево, к бару. Он же с Лехой Лещинским не поздоровался еще.Бармен приветственно улыбнулся и помахал рукой, но пока был занят обслуживанием других клиентов.
Лет тридцать пять примерно. Или чуть меньше. Это не по лицу читалось - лицо было моложавым, холеным и даже по-мужски красивым. Нет, об этом говорила поза, мимика, жесты, костюм, золотые часы на запястье. Иван редко ошибался в такого рода оценках. И сейчас автоматически выщелкивалось - словно перед ним лежало досье на Илью Батьковича.
Тобольцева отвлек стук, и он обернулся, еще успев увидеть, как Дульсинея улыбается своему спутнику. Да что б такому не улыбаться? Такому поулыбаться очередь похлеще, чем в мавзолей.Перед Иваном стояла кружка с темным пивом.
- Я же, вроде, не заказывал, - через стойку протянул Лещу руку.
- Выглядишь так, будто тебе это надо.
Иван не стал спорить и пригубил великопоповицкое темное.
- Ванечка, ты про меня не забыл?
- Ну что ты, куколка моя. Уже еду. Весь такой в цветах и мартини. Ну, попробуй, подогрей меня. Давай, жди, скоро буду.Пиликнул мессенджер. Продекларированное селфи было вполне себе «разогревательным». Если бы не цвет весьма откровенного белья.