Никак не доказать, что тридцать - это возраст расцвета, что быть самостоятельной и независимой - здорово, что для детей надо созреть морально, а Дуня еще не созрела. И если ее бывшие одноклассницы стали мамами в восемнадцать, то в Москве и в тридцать семь это не проблема. Москва, она такая... какая?
Другая.
И жизнь там не настолько размеренная, как в родном городке, где на улице почти все друг друга знают, а во дворах старых двух-трехэтажных домов жарят шашлыки под раскидистыми яблонями, и можно сидеть на лавочке и глубоко вдыхать чистый весенний воздух, слушая, как спорят сосед со своим приятелем о рецепте маринада для мяса.
В Москве под раскидистыми яблонями не сидели. Сидели обычно в стильном ресторане и спорили о степени прожарки стейка, щеголяя своими познаниями друг перед другом под глоток терпкого испанского вина. Пятничные ужины с друзьями Илюши считались неотъемлемой традицией ее столичной жизни. Главное, улыбаться и внимательно слушать про то, какие клиенты пришли на той неделе или на этой, в каких краях лучше всего провести зимний отпуск, а в каких - летний, и непонятно, что будет с курсом валют и какие акции лучше купить именно сейчас, а какие сбросить.
Дуня привыкла жить по правилам. И даже эти пятничные вечера воспринимала как правило, не самое интересное времяпровождение, но нужное, дающее ее жизни устойчивость и спокойствие.
- Почему красная? - незнакомый голос ворвался в ее мысли.
- Что?
- Почему машина красная? - уточнил автостопщик, о котором Дуне все же удалось на время забыть.
Надоело ехать молча? Решил поддержать разговор?
- Под цвет маникюра, - не раздумывая, ответила она.
- То есть, первичен именно маникюр? - хмыкнул тип. - А не цвет туфель? Руки важнее, чем ноги?
- Первична помада, - ответила Дуня, - то есть - голова.
«Ого, - прошептал внутренний голос, - ну-ка, ну-ка, посмотрим, до какой степени идиотизма ты дойдешь в этом интеллектуальном разговоре».
Дуняша почувствовала, как от досады у нее покраснели кончики ушей.