Они даже попробовали удержать нас силой, но что такое сталь против магии?
Почему Кайден никогда не думал о колониях?
Нет, он знал, что колонии были где-то там, за краем моря. И дед вел с ними торговлю. Ему принадлежала дюжина кораблей, и собственная фактория имелась. Но торговля всегда казалась Кайдену на редкость скучным занятием.
Выходит же…
Про золото ему не говорили.
И про затерянные города. Про джунгли, которые наверняка имеют своих хозяев… или имели? Кайден заерзал и получил тычок в бок. И выразительный взгляд Дугласа, который, кажется, с куда большим удовольствием поговорил бы о поросятах.
– И вы пошли туда? – Кевин подался вперед, едва не лег на стол. О Катарине он, казалось, вовсе забыл. Она же слушала рассказ внимательно.
И смотрела на свою подругу… с жалостью? Скорее с сочувствием.
– Пошли, – она погладила пальцы левой руки. – Мы пошли… мы дождались утра. И слушали, как всю ночь бесновались обезьяны. А затем стихли, испуганные ревом тигра. И мы знали, что зверь этот необычен, что пришел он по зову тех, чей покой мы потревожили.
Она замолчала. И никто не рискнул поторопить.
– Утром мы спустились в сокровищницу. Мы прошли по узкому коридору, пол которого норовил провалиться, и в ямах, что скрывались под плитами, все еще стояли острейшие колья. Мы миновали аллею лучников, и стрелы забрали троих.
Острый палец Дугласа впился между ребрами."
"Что? И помечтать нельзя? Кайден ведь не дурак, он бы не сунулся в ловушку без разведки… и вообще, он куда быстрее обычного человека. И более ловок. И… третий тычок заставил оскалиться. Да этак и ребра сломать недолго.
– Мы оказались перед богиней, чье тело украшали головы… настоящие головы… их была целая гора. И те, кто шел с нами, пали ниц, называя ее имя, умоляя пощадить, говоря, что не знали, в чей дом вошли.
Это было сказано так, что Катарина вздрогнула.
– Сказал, что сам спустится. Со мной…
– И вы не отказались?
– Не получилось, – щека Джио дернулась. – Мы вошли в дверь, которую охраняла статуя. И на двери этой не было ни замков, ни засовов. Ее защищала не магия, но лишь страх перед той, кто властвует над самой смертью.
Тишина сделалась звенящей.