…Утро после грозы выдалось солнечным, ярким. Блестела зелень плюща, который, казалось, за ночь подрос и того и гляди перевалится в комнату, пустит тонкие побеги по стенам, укрывая жалкие их обои под нарядным глянцем листвы.
Пахло весной. И черемухой. И кажется, самую малость сиренью, хотя ее-то Катарина в саду и не видела. Она села на кровати и потянулась, и рассмеялась, до того вдруг легко и хорошо стало на сердце. И тотчас замолчала, напомнив себе, что столь открытое проявление чувств неприлично.
И отбросила эту глупость.
Правда, тут же вспомнился труп, и тетушка, и гости, и… в общем, солнце поблекло, чудо исчезло, как и желание выбираться из теплой кровати. Катарина даже легла и подтянула одеяло до самых глаз. Правда, хватило ее ненадолго: под одеялом было жарко и влажно, и пахло оно так себе. Вот странность. Во дворце перины и пуховые одеяла постоянно проветривали, порой оставляя на день жариться под солнцем, чистили артефактами, перетряхивали и перебирали, зашивали в уголки лаванду, но от запаха это все одно не спасало.
– С добрым утром, – ныне мьесс Джио выбрала платье алое, как огонь. Цвет, если подумать, совершенно неприличный для женщины ее возраста и положения, но ей платье шло. Оно подчеркивало и худобу, и отсутствие груди, что, как ни странно, недостатком не казалось, и смуглость кожи. На шее сияли алым рубины.
Высокую прическу украшало перо. А на щеке появилась мушка.
– Зачем? – поинтересовалась Катарина, тронув собственную щеку. Мушки еще до ее появления при дворе вышли из моды.
– Не идет?
– Идет, – вынуждена была признать Катарина. – А чулки опять черные?
– Обижаешь, – Джио задрала юбки. – Золотые. И тебе рекомендую.
И подала эти самые золотые чулки, которым место во дворце, и подвязки, расшитые мелкими топазами.
– Я не собираюсь… – Катарина покраснела, потому что подобного рода подвязки надевала лишь для мужа.
– Ты, может, и нет, – Джио повертела подвязку, позволяя разглядеть вышитых на ней пчел.
Еще были с маками. И с колокольчиками, которые шли в паре с такими же чулками из голубого шелка.
– Это… это… – Катарина выхватила подвязки. – Это непозволительно. Вот. И нельзя обо всех думать… так думать!
– Хорошо, буду думать этак, – согласилась Джио. – А цветок от кого?
И только сейчас Катарина заметила на подоконнике розу. Молочно-белую, столь совершенную, что казалась она ненастоящей.