– Все одно при дворце его не умеют готовить правильно. А тут… считай, это было предупреждение.
– Для кого?
– Для всех. Для мальчишки, что решил, будто он здесь самый умный, для остальных тоже…
– Они ведь не в полной мере люди? Близнецы?
– Один. Второй человеческой крови.
– А Гевин?
– Почему не Кевин? – Джио остановилась у пруда, поверхность которого была затянута темной плотной ряской.
– Не знаю. Просто подумалось…
Над прудом плясали стрекозы. Они то спускались, касаясь черной воды, то поднимались выше, отпустив собственное отражение.
– Но ты угадала. И у его матери действительно есть причины не любить тех, кто не принадлежит роду людскому, хотя скорее всего она просто не понимала, с чем связывается, да…
– Мне стоит его опасаться?
– Его? Нет. Он… не из тех, в ком кипит кровь. Скорее наоборот. Спокоен. Хладнокровен. Расчетлив. Но поэтому связываться не стоит. – Джио опустилась на траву и похлопала рядом.
– Платье вымажется.
– Постирают.
И верно. Земля не была холодной. Она словно очнулась после грозы и, напившись воды допьяна, дышала теперь летним теплом.
Парило. И к вечеру опять следовало ждать дождя.
– Почему не стоит? Может, и вправду принять его предложение, если мы договоримся и этот брак не будет в тягость.
– Как и в радость.
– Я давно уже в радость не верю, – Катарина сорвала маргаритку. Когда-то она на них гадала. Любит, не любит… забудет… хорошо бы, если о ней все забудут.
– И глупая. Но нет, он заключит сделку.
– Нет, – лепесток за лепестком Катарина отпускала на траву, пока в руках ее не остался голый стебелек с пушистым донцем.
– Вернее побаивается. И борется между своей жадностью и страхом. Здесь куда интересней, чем можно было надеяться.
– Рада, что тебе интересно, – и Катарина упала в траву. Она лежала, закинув руки за голову, разглядывая редкие облака, что ползли по высокому синему небу.
На стрекоз. На Джио, которая задумчиво и сосредоточенно жевала стебелек.
– И что мне делать?
– А что ты хочешь?
– Не знаю. Наверное, ничего…
– Тогда ничего не делай.