Пальцы гладили нефрит, уговаривая его поддаться, но сегодня, верно, день оказался не тем, и камень не слушался.
– Пожалуйста, – тихо попросила она, поднеся уродливый еще пока инструмент, вовсе на инструмент даже не похожий, к губам. – Мне очень надо.
Сила была, там, внутри, скованная чужими чарами, связанная, годная лишь для одного – передать ее детям. Где-то за стеной нервно расхаживала Джио, которой тоже было беспокойно. И тот факт, что Гевин остался в доме, ничуть не унимал ее беспокойства.
Она то и дело останавливалась.
На мага, который не унимался. Он спустился ниже, к самому основанию, силясь его выправить. И сила его уходила в дом, мешая вернуться к блаженному сну.
На прислугу, которой стало больше, чем хотелось бы. И вместе с тем – на пыль и грязь, на запустение, на то, что никому-то нет до него дела.
– Девонька?
– Я здесь, – Катарина привычно устроилась на подоконнике.
– Ясно, – Джио заглянула в комнату, но входить не стала.
– Он тебе нравится? – неправильный вопрос, но если разговор прервется, то Катарина останется одна со своей беспомощностью, от которой она устала не меньше, чем дом от пустоты.
– Кто?
– Ты знаешь.
– Змееныш… С ним будет непросто.
– Ты говорила…
– Ты человек, – Джио пожала плечами, будто этот факт что-то да объяснял.
– Почему?
– Змей же. Они знают, что не способны на чувства, на те, которые выражают дружбу и любовь, привязанность. И потому держатся правил. Станешь женой – будет беречь. В какой-то мере.
– Но если будет выгодно, откажется?
– Не сразу, но…
– Зачем мне такой ненадежный муж? – Катарина прижала камень к груди, она ощущала его холод сквозь ткань платья и нижнюю рубашку.
– Другие не лучше.
– Даже Кайден?
– А он тебе предлагал замужество?
– Нет, – вынуждена была признать Катарина.
– Если предложит, подумай. В нем кровь горит. Он не способен усидеть на одном месте. И это вечное движение может утомлять… но да, он тебя не бросит. Даже когда сама захочешь уйти, все одно не бросит. Он начнет войну, пожелай кто-то причинить тебе вред. Или если он решит, что тебе желают навредить. Он не остановится перед убийством, напротив, для него человеческая жизнь означает не больше, чем для змея.