– Но когда-нибудь я вызову тебя в круг.
– И я приду, – Айор низко поклонился. – Я расскажу обо всем твоему отцу. В последнее время он имеет много дел с людьми… с теми людьми, с которыми вовсе не стоит иметь дел.
Кайден кивнул.
– И спасибо… за все.
– Пока не за что, – голова драугра оказалась довольно тяжелой. – Шкуру снимешь?
– Я передам тебе ее… потом.
Говорят, что нет ничего теплее хорошо выделанной шкуры драугра… пожалуй, Катарине она пригодится, вечно она босиком ходит.
Глава 37
Сумерки подбирались с запада.
Они пришли вместе с туманом, принеся с собой запах сырости и плесени. А может, и не принесли, может, запахи эти всегда жили в доме, а теперь, чувствуя близость родной стихии, просто стали острее.
Катарина стояла у окна и смотрела. Просто смотрела.
Пальцы ее гладили камень, уже изменившийся настолько, что почти утратил право называться камнем. И нити силы уходили внутрь, отдавая нефриту что боль, что сомнения, что само желание жить. Дышалось тяжело. Катарина буквально заставляла себя делать вдох, замирала, чувствуя, как сырой тяжелый воздух оседает в легких, а затем делала выдох.
Это было странно."
"Она словно вновь распалась на части, как тогда, в Королевской башне, где сердце металось, душа кричала немым голосом, а разум просто отмечал происходящее.
Скрип двери. Голоса прислуги, постепенно переходящие на шепот, будто люди тоже чувствовали опасность, пусть и не понимали, откуда она исходит.
Шелест ветра. Или не ветра? Это старый плющ трется о стены, тянется выше, норовя оседлать и крышу дома. Он готов пробраться внутрь, защитить, если Катарина позволит. Но она просто стоит. Просто держит каменную флейту. Просто ждет. Снова.
Где-то внизу остался маг. Катарина сегодня его не видела. Кажется, и вчера тоже… и наверное, это должно быть преподозрительно, ведь люди не исчезают просто так.
Горничная не заглядывала. А Джио ушла.
Осторожный стук в дверь отвлек Катарину.
– Я взял на себя смелость распорядиться насчет ужина.
– Прислуги стало меньше? Верно? – ей нет нужды оборачиваться. Катарина и так знает, что Гевин переоделся, что выглядит он столь же великолепно, как и в день их знакомства. Но это великолепие, совершенство его нынешнего обличья не вызывает ничего, кроме глухого раздражения.