К примеру, машин там крайне мало, многие до сих пор ездят на лошадях и повозках, люди одеваются так, как у нас в стране было принято ещё лет тридцать назад, а стражи не справляются с разгулом преступности. Последний факт пугал меня сильнее всего остального.
Зато папа сообщил, что нашёл способ передавать мне письма. Да и счёт в Ферсии открыть удалось без труда, пусть и на мои поддельные документы. И хорошо хоть, в них мне изменили только фамилию, а имя осталось прежним. Но по ним я была гражданкой республики, Магнолией Доулин, дочерью довольно успешного торговца.
И вот, стоя на вокзале, глядя на паровоз, которому предстояло увезти меня прямиком в новую жизнь, я очень старалась не расплакаться. Всё же мне впервые предстояло уехать из дома так надолго, впервые остаться одной. Было страшно, как перед прыжком в пропасть, в полнейшую неизвестность. Но я понимала, что для меня это единственный выход."
"– Мегги, пиши нам обязательно, – со слезами на глазах попросила младшая из моих сестёр, Пайли. – Каждый, каждый день!
– Описывай всё-всё, очень подробно, – вторила ей Лизетта.
Одной было двенадцать, другой четырнадцать, и я очень их любила. К счастью, они обе получили от Стихий магический дар и уже сейчас обучались в школе для магов. Обе девочки внешностью пошли в нашего отца, светлокожего стройного брюнета. Из всех нас только я была похожа на маму, причём настолько, что нас даже иногда путали.
– Если буду писать вам обо всём, что вижу, то у меня и на учёбу не останется времени, – улыбнулась я младшим.
– Но ты всё равно пиши, – попросила мама, которая едва сдерживала слёзы. – Милая, не представляю, как я вынесу разлуку. Пожалуйста, если тебе что-то не понравится там, если решишь, что дома было лучше, сразу возвращайся. Стихии с ним, с этим даром. Разберёмся как-нибудь.
– Мам, – я вздохнула.
Увы, пути назад для меня не будет, по крайней мере, не в ближайшие годы. Но маме лучше об этом не знать. Боюсь, тогда она меня вообще никуда не отпустит.
– Береги себя. Помни, что мы тебя очень любим и всегда ждём, – мама крепко обняла меня и, сморгнув слёзы, отошла в сторону.
Паровоз издал гудок, извещающий о скором отправлении, а мне вдруг стало ещё страшнее.
– Идём, провожу до вагона, – сказал папа и, подхватив мои чемодан с саквояжем, направился к ступенькам.
Я шагала за ним. Мимо нас сновали другие пассажиры, носильщики, торгаши, вокруг резко и неприятно пахло пропиткой для шпал, и даже поднявшийся с утра ветер не избавлял от этого запаха.