Лучше буду думать о другом. Вот хотя бы о малышке Мегги – такой слабой и одновременно сильной; скованной, но решительной; открытой, но скрывающейся за правилами этикета. Её внутренний свет сияет так ярко, что ощущается даже на расстоянии. Он согревает моё заледеневшее тёмное сердце и будто бы освещает мою душу. И возникает ощущение, что я не настолько погряз во тьме и криминале, как был уверен сам.
А ещё мне даже понравилось её оберегать, защищать, спасать. Рядом с ней я чувствовал себя этаким героем – тем, кем точно не был на самом деле.
Сегодня она едва не сорвалась с обрыва, но я быстро её поймал и вернул на дорожку. Это произошло мгновенно, связывающая нас верёвка даже не успела натянуться. Вот только после этого с Магнолией начало твориться нечто жуткое. Она вся дрожала, словно очень замёрзла, смотрела перед собой и будто ничего не видела. Я пытался поставить её на ноги, растормошить, но это не помогло.
Это говорило о полном доверии с её стороны. Безграничном. Абсолютном. И я совру, если скажу, что мне это не нравилось. Нравилось, ещё как.
На самом деле мне следовало держаться от неё подальше, чтобы не позволить этой симпатии перерасти во влюблённость. Ведь юные леди крайне влюбчивы, и особенно падки на вот таких вот… плохих парней.
Однажды я наивно поверил одной такой особе. Полюбил всем сердцем, глупо решил, что вместе мы сможем пойти против правил, изменить наши с ней судьбы и мир вокруг. Она говорила, что тоже любит меня, да и смотрела с восхищением и обожанием. А целовала так, что я забывал обо всём на свете. И когда я предложил ей сбежать и тайно пожениться, она сразу согласилась.