Дартский попросту запретил на них ездить. Он первым пустил по улицам автобусы для простых людей, и денег за проезд никто не брал.
– Правильно ты всё рассказываешь, – бросил с козел возница. – Хорошие были времена, хоть и со своими изъянами. Я вот в город на телеге въехать не мог. Приходилось товар выгружать на окраине, на специальных базах. Мы, помню, поначалу возмущались, а потом смирились. Да едва привыкли, как грянула революция. И не осталось ни старого герцога, ни его завода, ни запретов на въезд.
Кетти кивнула и печально опустила голову. Её плечи казались напряжёнными, пальцы правой руки она сжала в кулак, а ещё я чувствовала, как волнуется в хрупком теле Кет опасная тёмная магия.
– Дядька, а подскажи, как нам до столицы проще добраться? – обратился к вознице Оникс.
– Если деньги есть, то на поезде, – ответил тот. – Только тут до ближайшей станции километров сто.
– А что стало с местной станцией? – подняла голову Алексис.
– Стоит, родимая. Зарастает кустами да деревьями.
– А машину где нанять, чтобы на станцию нас отвезли? – снова спросил Оникс.
– Вот в гостинице и спросишь. Там подскажут, – ответил мужик и, натянув поводья, остановил телегу.
***
Гостиница оказалась вполне приличной, чистой, приятной, но кормили в ней не особенно вкусно. Оникс снял один трёхместный номер на всех нас, сказав, что так будет безопаснее. И если до похода через горы и ночёвки в палатке я бы, скорее всего, возмутилась такому его решению, то теперь просто кивнула. Уж лучше отмахнуться от правил приличия и жить втроём, чем снова быть похищенной злоумышленниками среди ночи."
"Остаток дня мы провели в комнате.
Комната для омовений, как её здесь называли, имелась прямо в номере, но нам сразу сказали, что на ночь горячую воду обычно отключают, и порекомендовали разобраться с водными процедурами до темноты.