И только потом, когда он уже почти въехал во двор, проснулись собаки. Брехливые и злющие, но, к счастью, на привязи.
Металлический звон доносился из-под открытого навеса. Там мерцал огонь. Время от времени вырывался пар.
Геральт спешился, набросил поводья на кол.
Внутри, в отблесках пламени, подросток лет пятнадцати качал мехи, повисая на верёвках, приводящих устройство в движение. Низушек в кожаном фартуке стоял у наковальни, колотя молотом по подкове, зажатой в клещах. Он заметил Геральта, но не перестал бить.
Низушек прекратил ковку, окунул подкову в кадку. Зашипело, вырвался зловонный пар.
— Ну и?
— Табличка на развилке. «Требуется ведьмак».
Низушек бросил подкову на стопку других. Отложил молот, вытер со лба пот. Перемазанный сажей, в мерцающих отблесках жара, он походил на чертёнка.
— Может, и требуется, — проговорил он, даже не взглянув на Геральта. — Тебе-то что?
— Я ведьмак.
— Да ну? — Низушек глянул с недоверием. — Ты? Ведьмак? Небось, со вчерашнего дня.
— Подольше. Немного.
— Ну да, вижу, что немного. Без обид, но хоть волос белый, а мордашка молоденькая. И щетина жиденькая. Немудрено обознаться. Вот и хотел убедиться.
— Убеждаю. Кто у вас старейшина? И где его найти?
— Искать без толку. И в деревню соваться тоже.
Геральт помолчал. Прикидывал, поможет ли использование крепких словечек или навредит.
— Если в деревню не поеду, — спросил наконец, — как узнаю, в чём дело? От кого?
— От меня.
— Геральт.
— А я — Август Хорнпеппер. Здешний кузнец. Табличка на развилке — моих рук дело. Потому как грамотный я. Учёный. Вот старейшины мне и поручили дело — табличку написать и ведьмака, когда явится, встретить. Стало быть, приветствую.
— А в деревню, — продолжил он, видя, что Геральт не ответит на любезность, — соваться не надо. Велено не пускать. Никак, понял?
— Нет.
— Не хотят они тебя там! — выпалил местный кузнец.
— А что ж деревенские такие пугливые?
— Насмешничаешь? Всем известно, что за ведьмаком всякая зараза тянется и скверна, что он всегда какую-нибудь хворь может притащить, даже мор.