Доктор при виде его что-то промямлил, совершенно неразборчиво из-за птичьей маски. Поняв это, вышел на галерею, поманив Геральта за собой. На галерее стянул капюшон, вытер вспотевшее лицо. Он был совсем молод.
— Тут медицина бессильна, — выдохнул он, махнув рукой. — Без толку окроплять уксусом, что толку окуривать серой. Тут чёрная магия орудует. Проклятье, не иначе.
— Можешь толком объяснить?
— Могу. — Лекарь прищурился. — Конечно, могу. Вот вам что здесь творится. Там, в комнате, наш бургомистр, его жена и трое детей, один из них ещё в колыбели.
— Скажу, когда увижу.
— И правда? Хотите войти туда? В комнату?
— В комнату.
Лекарь отпрянул, замахал руками, словно хотел возразить, но передумал.
— Идёмте, — пробубнил он из-под маски, которую снова надел.
В комнате было темно, смрад гнили душил, разъедал глаза. Слышался тихий плач детей, монотонные причитания женщины.
Медальон Геральта сильно задрожал.
Он чуть не налетел на колыбель, стоявшую на пути. Внутри лежало тельце младенца. Всё покрытое чёрным шершавым налётом, какой-то уже засохшей слизью. Словно чёрная кукла.
Бургомистр — это должен был быть он — сидел в кресле со спинкой. До половины тела, от ступней до пояса, он был покрыт этой чёрной слизью.
Женщина лежала дальше, в углу, обнимая двоих плачущих детей. Она тоже всхлипывала. И на ней, и на детях виднелся тот же чёрный налёт.
Не обращая внимания на предостерегающее бормотание лекаря, Геральт подошёл ближе. Опустился на колено возле бургомистра.
— Спасите, — выдавил бургомистр, протягивая руки.
Словно услышав или среагировав на движение, чёрный налёт ожил, запульсировал и разросся, покрыв бургомистра ещё на несколько дюймов. Бургомистр громко застонал. Женщина в углу завыла, дети разрыдались.
Геральт выхватил кинжал, собрал каплю налёта на кончик лезвия. Встал, отступил. Они с лекарем вышли.
— Вы видели. — Лекарь констатировал очевидное, снял маску, вытер лицо. — Видели собственными глазами.