Мистрис Алесс в ту ночь сбежала, видимо, прислужник недостаточно крепко запер дверь ее комнаты. Но через два дня ее тело нашли в овраге, несчастную наставницу загрызли волки.
Как ни горько, но почему-то Вейн жалела эту женщину.
Люсинда и Леран несколько дней выясняли отношения, да так, что слуги прятались, опасаясь попасться им на глаза. А потом маленькая Камилла залезла к папе на колени и попросила больше не кричать, потому что она пугается. И улыбнулась, показав очаровательные ямочки. И с тех пор в Далькотте стало тихо.
И еще ясно видела, что ее бывший нареченный и Люсинда составили прекрасную и счастливую пару. Удивительно, но, кажется, они по-настоящему любили друг друга. Впрочем, ведь Леран с самого начала понравился Люси. И, наверное, именно она, а не Вейн была предназначена ему свыше…
Сестра рассказала о родителях и о том, сколько лет они винили себя в том, что произошло с их старшей дочерью.
А однажды, когда они гуляли с Ксандром и Алексом на склоне, Вейн увидела маленькую девочку с палочкой в руках.
— Я догоню, — улыбнулась она любимым мужчинам и быстро пошла к деревьям.
— Трини, — тихо сказала Вейн. Сейчас, глядя в темные глаза малышки, она уже не сомневалась, кто перед ней. — Но как же так? Ведь ты же…
— Тьма? — девочка улыбнулась. — Что же здесь удивительного? Все имеет свою форму, даже я.
— Я беспокоюсь за Дира, — вздохнула Вейн.
— Я присмотрю за Охотником, — кивнула девочка и подмигнула. — Возможно, новая встреча у Излома излечит его сердце. Ты хочешь этого для него? Чтобы он встретил новую любовь?
— Всей душой, — ответила Вейн и вздохнула. — Он заслуживает счастья, несмотря ни на что.
Трини кивнула. Они помолчали, и Вейн как-то отстраненно подумала, что стоит под кленом и разговаривает с Тьмой.
— Скажи, — спросила Путница, — а Свет… он тоже есть?
— Есть я, Вейн, — Трини легко провела палочкой по земле. — А что увидеть во мне, каждый решает сам."
"Вейн оглянулась туда, где стоял Алекс, а Ксандр сидел рядом с ним на корточках, внимательно слушал и улыбался. И в одинаковых серых глазах мальчика и мужчины дрожало такое счастье, что девушке хотелось засмеяться во весь голос. Или заплакать.