На последнем балу у леди Мэтчем только и разговоров было, что о посещении друг друга в деревне и ежегодных празднествах. Слушая эти разговоры, Джорджиана старалась выказать энтузиазм, которого не ощущала. Будущее представлялось ей гнетущим и холодным. Она ожидала решения Артура о том, когда они смогут уехать с Грин-стрит – чета Уинсмер отправится в Кэндлвик, а она сама – на континент. Артур попросил Джорджиану пожить с ними и составить Белле компанию до тех пор, пока он не завершит дела в столице. Конечно же она не могла ему отказать.
Он прислал Белле короткую записку, в которой уведомлял, что отправился в деревню по важному вопросу и готов приветствовать ее в Кэндлвике, как только она будет готова оставить город.
О Джорджиане в этой записке не говорилось ни слова.
Бросив еще один взгляд на Беллу, Джорджиана испытала укол совести оттого, что не сумела оправдать ее ожиданий. Более того, она вообще не вернется в Лондон, чтобы продолжить их дружбу.
Тут открылась дверь.
– Вам записка, мисс.
Хмурясь, Джорджиана взяла с подноса Джонсона белый конвертик, подумав о Чарльзе и лорде Эллсмере. Один взгляд на уверенный почерк прогнал эти образы, и на их месте появилось красивое смуглое лицо с голубыми глазами.
Сердце Джорджианы бешено забилось. Кивком отпустив Джонсона, она сломала печать.
– Что такое? – спросила Белла, с трудом принимая сидячее положение.
Медленно прочтя послание, Джорджиана рассеянно сообщила:
– Твой брат хочет, чтобы я приехала в Хартли-Плейс.
Белла кивнула:
– Да, разумеется. Вдруг тебе захочется оставить что-то себе.
– Едва ли там окажется что-то, что может меня заинтересовать… – начала Джорджиана.
– Ты не можешь утверждать наверняка, – серьезно отозвалась Белла. – Кто знает, вдруг полотна твоего отца все же отыщутся?
Белла склонила голову набок, чтобы было удобнее смотреть на подругу.