– Он пьяно глумливо расхохотался. – Вот увидишь.
Из коридора донесся звук удаляющихся нетвердых шагов – это Чарльз, безумно смеясь, отправился в свою спальню.
Джорджиана вскинула брови. Она продолжала сидеть на кровати, прислушиваясь. Когда по истечении пяти минут из-за двери не донеслось ни единого звука, девушка отбросила подушку в сторону и опустила ноги на неполированные половицы. Озадаченно хмуря брови, она стала расхаживать взад и вперед по комнате. Некуда деваться?
За окном свистел и стонал ветер, раскачивая портьеры в попытке ворваться в комнату через щели в неплотно закрытых ставнях.
Решив, что пришло время проявить несгибаемый характер, позволивший ей пересечь континент целой и невредимой, девушка откинула одеяло в сторону, подошла к гардеробу и, распахнув дверцу, с трудом вытянула свой громоздкий, перетянутый ремнем сундук.
Тут у двери раздался скребущий звук, напугавший ее.
Джорджиана медленно выпрямилась, недоверчиво глядя на растрескавшиеся дубовые панели.
Стук повторился.
– Мисс Джорджи? Это я, Крукшэнк.
Джорджиана, до сих пор сдерживающая дыхание, выдохнула и пошла открывать. Ей пришлось приложить усилия, чтобы повернуть ключ в замке. Наконец, пружина подалась, и, с силой потянув на себя, она распахнула дверь.
– Крукерс! Слава богу, ты пришла! А я-то думала, как тебя позвать.
Мария Крукшэнк презрительно фыркнула. Эта высокая, сухопарая, облаченная в черное траурное платье дама с убранными в тугой узел седыми волосами прежде служила горничной у матери Джорджианы, а теперь заменяла самой Джорджиане семью.
– Как будто бы я сама не прибежала, услышав такой шум. Я вам сто раз говорила, что, хоть Чарльз и ваш кузен, человек он дурной. Теперь-то вы мне верите?
Вместе они захлопнули дверь. Заперев замок, Крукшэнк посмотрела в милое, как у ребенка, личико своей любимицы и, уперев руки в бока, мрачно нахмурилась.
– Надеюсь, мисс Джорджи, что вы уже и сами в этом убедились. Нужно покинуть этот дом, потому что он вам совсем не подходит.