– Почему нам не дали две палатки? – возмущалась Элла, которая сейчас была в человеческом обличье. – Здесь кошкой воняет. Я буду спать снаружи! – Она вылезла из палатки, и немного погодя в щель просунулась её рука, уже успевшая приобрести питонью расцветку, и забросила внутрь одежду, горсть украшений и отвратительное ожерелье. Шари схватила бусы и швырнула их в сторону болота:
– Ой, прости, из рук выскользнули.
Я усмехнулся и поспешно застегнул молнию, чтобы в палатку не залетели комары.
– Она всегда такая? – поинтересовался Караг.
– Да! – сказала Шари, запихнув вещи Эллы в её рюкзак. – Не обращай внимания.
– Как же не обращать – при таких-то упрёках, – проворчал Караг и на четвереньках пополз к выходу. – Пойду спать под перевёрнутым каноэ. Рядом с провиантом ещё есть место.
Теперь мы остались вдвоём."
"– Всё нормально? – спросил я Шари и подал ей один из тонюсеньких спальных мешков, которые мы взяли с собой.
– Иногда очень странно находиться на суше – в таком тесном мягком помещении, – сказала Шари, ощупывая ткань палатки.
Я не нашёлся, что ответить, и только надеялся, что в полутьме она не заметила, как я покраснел. Наверное, я для неё уже нечто большее, чем просто новый знакомый, иначе она бы такого не сказала, да? Когда этого мальчика-пумы нет рядом или он спит, у нас с Шари всё хорошо.
Ночью снаружи что-то зашуршало, Караг выругался, и раздался какой-то глухой звук, но я слишком устал, чтобы посмотреть, что там делает эта пума. Может, защищает наш провиант от енотов.
Мне снилось, как мои настоящие родители приехали в «Голубой риф», но мы не нашли общего языка и постоянно ссорились.