Пару секунд смотрю на доктора, который хмурит брови, явно не понимая, что меня так удивило, поднимаю отрешенный взгляд на Дениса.
— Получается, она не врала, что беременна?
— У вашей сестры девять недель беременности, — сообщает доктор категоричным тоном, отчего мне резко становится не по себе.
Он же не в курсе, что моей сестре можно верить через раз.
— Можно увидеть ее? — спрашивает Денис.
— Нужно, — отвечает доктор. — Она отказывается разговаривать с персоналом. Может, вам удастся убедить ее написать заявление в полицию.
Он хлопает меня по плечу, просит взять халат и сменные тапочки у медсестры и, сообщив нам номер палаты, заходит в отделение.
— Думаю, тебе стоит пойти одной, — обняв меня, говорит Денис. — А я пока сделаю пару важных звонков."
"Сходя с ума от переживаний, я иду по коридору, в котором витает запах хлорки, останавливаюсь у одиннадцатой палаты, набираю полную грудь воздуха, открываю дверь и ловлю на себе удивленные взгляды двух женщин, сидящих на кроватях.
У одной забинтована голова, у второй — загипсована нога, а на кровати у окна, отвернувшись от всех, лежит Ксюша.
— Только что уснула, — шепчет женщина с гипсом.
Я крадучись иду по палате, замечаю на тумбочке рядом с кроватью сестры тарелку с кашей и два ломтика белого хлеба.
— Совсем ничего не есть, — цокает языком вторая женщина. — А ей надо! Ей за двоих надо!
Я легонько касаюсь спины Ксюши, наклоняюсь, чтобы посмотреть спит она или нет, и с ужасом округлив глаза, зажимаю дрожащей ладонью рот.
«Боже мой, что с ней сделали?» — быстро мотаю головой я.
Лицо сестры изуродовано. Под глазом сине-красный синяк, распухший нос весь в ссадинах, губы разбиты.
За спиной раздается цоканье и гневный шепот:
— Какая же скотина так поизмывалась над ней?
— И не говори, Валь! Это ж надо так изувечить беременную женщину, а!
Я не сдерживаюсь и всхлипываю на всю палату — невозможно смотреть на нее без слез.
Бедняжка…
Через что ей пришлось пройти? Если это сделал ее Никита, то Денису стоило задушить эту тварь еще в мотеле.
Я присаживаюсь на ее кровать, глажу по спине.
— Ксюш, — тихо шепчу я. — Ксюш, это я, Аня.
Сестра открывает глаза, смотрит безжизненным взглядом в стену.
— Она ни с кем не разговаривает, — поясняет одна из соседок по палате.
— Ксюш, это Никита сделал с тобой? — спрашиваю я.
Глаза сестры наполняются слезами, ее подбородок дрожит, но она по-прежнему не говорит ни слова.