А вот с артиллерией наметился провал… мягко говоря…
Испытания, проведенные на полигонах Подмосковья, в целом подтвердили тенденции Первой и Второй мировых войн. Равно как и последующих военных конфликтов.
«Внезапно» оказалось, что пушки строго говоря на дивизионном уровне или ниже нужны только противотанковые и зенитные. Действие же снарядов знаменитых «трехдюймовок» из-за траектории полета снаряда уступала гаубицам аналогичного калибра в 2–3 раза. И точность поражения ниже из-за большего эллипса, и плохой угол падения, и так далее.
Понятное дело, что 76-мм гаубиц под рукой не было. Но бойцы провели серию замеров на специальных наклонных позициях с гаубичных углов обстрела. И вуаля…
Так-то да – на безрыбье и рак за колбасу сойдет. Но на полковом и бригадно-дивизионном уровне требовались гаубицы, а не пушки. Даже плохонькие. И это было принципиально. Потому что перед Фрунзе стояла угроза не только войны с соседями, той же Польшей, но и возможно новый виток Гражданской. А там каждый снаряд будет важен и нужен.
Да, на корпусном уровне, можно и нужно будет вводить и пушки для контрбатарейной борьбы. Но это совсем другая история.
– Что делать? Кто виноват? – патетично прошептал Михаил Васильевич, листая бумаги отчетов и справок.
Из имеющихся «стволов» на роль дивизионного орудия хоть как-то подходила только 107-мм полевая пушка образца 1910 года[46]. Тем более, что их на первых порах требовалось не очень много.
Так что где-то корпус Фрунзе мог позволить так укомплектовать.
А дальше?
Вопрос.
Их вроде как производили в Ленинграде. Но не быстро и не много.
Плюс открыто стоял вопрос по полковой артиллерии.
В 1926 году в составе РККА ее еще не было. Но создавать требовалось. Остро. Во всяком случае в частях постоянной готовности. По весу из доступных систем подходили 76-мм противоштурмовая пушка образца 1910 года и 76-мм горная 1909 года.
Плюс 80-мм минометы на батальонный уровень. Михаил Григорьевич Дьяконова их уже испытывал на полигонах, проходя весь цикл.
Но сроки… сроки… сроки…
Они горели.
Просто пылали.