Закрыл ее. И поблагодарив за внимание удалился с трибуны, уступив место Фрунзе. Тем более, что вопросов никаких ему не задавали. Судя по нервному виду членов ЦК и прочих лидеров партии, им было не до вопросов. Они без всякого сомнения лихорадочно прикидывали, кого и как они скормят разбушевавшемуся Феликсу, чтобы самим не подставиться. Ну и как бы обрубить концы, ведущие к ним. Чтобы не докопаться. Потому что настрой Дзержинского был мрачен и суров как никогда.
Сталин тоже не задавал вопросов.
Он курил.
И нервно, искоса поглядывая на Ягоду. В принципе он стремился занять все ключевые места своими людьми. Но Генрих что-то слишком наследил. И теперь вопрос его снятия – вопрос времени. Причем недолгого. Вон – он и сам все прекрасно понимает – сидит едва живой.
Ведь не просто снимут.
Его есть за что и к стенке поставить. Это если болтать не станет. А то ведь там к стенке ой как много кто может стать. И Сталин прикидывал расклад сил – как это все разыграть в свою пользу. В конце концов – на него и на совсем уж его ближайшее окружение никаких наездов не было.
– Михаил Васильевич, вы нас тоже порадуете очередной порцией критики? – поинтересовался Троцкий с кислой улыбкой на лице.
– В какой-то мере. Немного совсем покритикую. Но в основном буду предлагать меры для скорейшего разрешения поднятых проблем.
– Как уж тут скоро их разрешить? – пыхнув дымом, поинтересовался Сталин.
– Давайте все по порядку. Хорошо?
– От Адама и Евы только не начинаете, – фыркнул Зиновьев. – Переходите сразу к делу.
– Ну что. Можно и так. Смотрите. Думаю, что никто из присутствующих не станет возражать – экономика Союза хромает на все четыре копыта.
– А почему копыта? – смешливо выкрикнул Зиновьев.
– Потому что она напоминает маленького замученного мула. С одной стороны, ему надо тащить огромный воз.
– Что вы имеете в виду? – нахмурился Сталин.
– То же самое, что имел в виду Владимир Ильич, когда в 24-ом году хотел уйти в отставку. А именно саботаж НЭПа. Съезд ему пообещал так больше не делать, но вышел из зала и продолжил как ни в чем не бывало. То есть, обманул его. Из благих побуждений, без всякого сомнения. Но сути этого не меняет.