Михаил Васильевич говорит короткими, рубленными фразами. С ясными, четкими, однозначными формулировками. И сыпал фактами, числами, деталями. Так, чтобы выводы мог сделать даже дурак.
Начал он с описания организационных проблем центрального аппарата РККА. В котором наблюдался вопиющий бардак и полное расстройство дел.
Потом перешел на оперативную подготовку. Указав на отсутствие внятных, а иной раз и вообще любых планов. На фактический развал топографической подготовки. И полностью брошенную на самотек подготовку потенциальных театров военных действий.
В связки с этим коснулся комплектование и устроение родов войск. Обозначив здесь и бардак, и отсутствие внятных, ясных и однозначных правил, выраженных в регламентах, наставлениях и прочем. И так далее. А потом плавно перешел к мобилизационной подготовке, указав, что в этом плане не только нету по сути ничего подготовленного, но даже не утвержден план мобилизации с указанием очередности развертывания дивизий. Хотя чего уж тут мудрить и лоб хмурить? Достаточно простая «бумажка».
А все почему?
Правильно. Потому что укомплектованность армии личным составом плохо и спорно, его уровень выучки оставлял желать лучшего. Особенно он налегал на уровень образования, который выглядел катастрофическим. Что и «аукалось» в полной мере на РККА и РККФ.
Прошелся более детально по родам войск.
Тщательно так.
Душевно. От чего начальствующий состав в эти моменты особенно корчило.
Ну и, наконец, перешел к материально-хозяйственному обеспечению…
Это выступление было болью.
Зубной.
Разом всех зубов. Включая утраченных молочных.
Для всего съезда, который слушал его в гробовом молчании. Потому что удалось донести даже до крестьян и рабочих, ничего не смыслящих в военном деле, всю катастрофичность положении.
Фактически он озвучивал своеобразный акт приема дел наркомата, который вроде как только сумел оформить.
Когда же степень накала достигла своего апогея, позволил съезду спустить пар:
– Все вышесказанное говорит о крайне опасном положении молодого Советского Союза.