В обеденном зале немноголюдно. Подавальщик, он же вышибала как раз выбросил на улицу очередного пропойцу, отключившегося прямо на полу. Тут не ночлежка и тем, кто пить уже не в состоянии ни разу не рады. А потому к ним без пиетета, пинка под зад, и вся недолга.
Занята едва половина столов, что в общем-то и понятно, так как время уже позднее, ну или всё же раннее. Зато остались только самые стойкие, а потому разбитные и шумные. Причём минимум треть это не преступный элемент, а вполне себе приличная публика.
Вижу парочку дворян, сидящих за одним столом с простецами, по виду натуральными головорезами. Сидят довольно шумно, тиская хихикающих девиц, и накачиваются пойлом. Скорее всего они из одной охотничьей артели находящейся на отдыхе, и начинали наверняка не здесь, а на постоялом дворе.
Специфика этих заведений в пограничье такова, что там нередко люди не останавливаются проездом, а какое-то время проживают. Ну и кому понравится лечь отдыхать под шум пьяной толпы.
Я прошёл к столику в углу, и выложил перед собой шпагу, показывая принадлежность к дворянскому сословию. Эдакий сигнал для гопоты из простецов, что если у кого возникнет желание, то просто не будет. Горячие головы конечно же находятся, но на подавляющее большинство это действует отрезвляюще.
Гопота старается даже опустившихся дворян не задевать. Напоить, обвести вокруг пальца или подсадить на крючок и использовать в своих целях, всё это, да. Но переть нахрапом на того, кто может одним щелчком испепелить тебя, дураков немного.
Простецы конечно могут использовать амулеты, только и тут не всё просто. Изделия эти дорогие и редкие, а потому добыть их ох как непросто. Опять же их нужно заряжать, потому как амулет постоянно пребывает в активированном состоянии и расход маны идёт непрерывно, пусть и в скромных объёмах.
— Чего подать? — поинтересовался подавальщик.
— Перекусить что есть? Только не тухлятину.
— Пироги с курицей?
— Годится. И косуху принеси, но не шмурдяк какой и огурчиков. Не обижу.
— Сделаю, — деловито кивнул здоровяк.
Пока тот выполнял заказ я применил к себе «Восстановление», разом взбодрившись. После чего подступился к еде.