Вкус крови

 – А я пока подготовлю дело Константинова. Но там – мрак. Одного настырного коммерсантика в поезде по пьяни обчистили.

Был уже день, когда Кол Шакутин с трудом разлепил глаза. Ему снилось, что звонят из прокуратуры но ноги вдруг сделались свинцовыми и он никак не может встать и дотянуться до телефона.

Накануне с родственником выпили с горя и, как оказалось, переусердствовали. Кол перевернулся на другой бок, стараясь отделаться от кошмара, и тут понял, что телефон звонит в самом деле.

Добежать до него наяву оказалось лишь .

чуть легче.

– С вами говорят из транспортной прокуратуры, – услышал очумевший Кол. – Мне нужен Николай Георгиевич Шакутин.

– Это я, – хрипло ответил Кол, готовый ущипнуть себя на предмет того, не спит ли он. Однако это был не сон, потому что незнакомый мужской голос сказал:

– С вами говорит старший следователь Самарин. Мне передали ваше дело. Вы не могли бы подойти сегодня?

– Да-да, разумеется! – воскликнул Кол. – Я буду. Когда?

– Как можно скорее. Через час.

– Да, конечно! – Он помедлил и спросил:

– А почему поменяли следователя?

– На этот вопрос я не могу вам ответить, Трубку повесили.

Когда вчера во время вечернего приема посетителей Глеб не появился, Софья Николаевна не столько заволновалась, сколько обиделась: «Забросил мать!» Вечер она потратила на то, чтобы подготовить завтрашнюю обличительную речь. Она не станет набрасываться на сына с упреками, а просто напомнит, что он оставил ее без свежих газет и что она не знала, куда прятать глаза, когда соседки по палате спрашивали ее, где же обещанная антоновка к чаю.

Однако обличительная речь, по силе не уступавшая цицероновскому «Доколе, Катилина, ты будешь злоупотреблять нашим терпением», пропала втуне. Ибо «Катилина» не появился и на следующий день во время утреннего приема.

Софья Николаевна испугалась.

За тридцать четыре года своей жизни Глеб ни разу не пропадал. Он всегда твердо знал, что «мама волнуется». «Надо уметь воспитывать детей», – любила повторять Софья Николаевна. Но вот и на нее свалилась эта беда!

После безвкусного обеда мать позвонила домой.

Она несколько раз набирала номер, но ответом ей были длинные гудки. Пожилая женщина с полчаса походила по коридору, стараясь взять себя в руки, но организм не хотел слушаться. В глазах темнело, сердце стало работать с перебоями. Пришлось лечь. Соседки по палате засуетились, забегали, требуя врача. Пуришкевич неподвижно лежала на кровати с закрытыми глазами.

Новый следователь Колу не понравился.