–Пассажир тем временем протянул мальчику кусок хлеба с положенным на него кусочком курицы.
– Merci, monsieur, – поблагодарил мальчик.
– Вежливый какой! – растрогавшись, Зина уже вытирала глаза рукавом. – Сиротиночка, да какой хорошенький. Иди сюда, мальчик, я тебе налью чайку.
«Сникерс» хочешь?
Услышав про намечающуюся халяву, в дальнем углу проснулась подъедала Нюшка и начала продвигаться поближе к месту действия.
– Вишь, и эта выползла. – Зина показала Пота-пычу на Нюшку. – Я гоню ее, гоню, а она всякий день тут.
"– А че ее гнать? – пожал плечами Потапыч. – Она давно здесь. На своих законных основаниях.
Он хотел добавить что-то еще, но тут в дверях возникла приземистая фигура в сером в «елочку» драповом пальто. О рисунке, правда, можно было только догадываться, поскольку основным элементом его была грязь, причем не обычная, а въедливая вокзальная.
– Потапыч! – прокуренным хриплым голосом возопило существо, которое при ближайшем рассмотрении оказалось женщиной – об этом свидетельствовали также остатки румян, которыми пытались замазать сине-желтые фингалы под обоими глазами.
– Это беспредел, – покачал головой Потапыч, – Косой в зале прописан. Хто там из мусоров гоношится-то?
Потапыч был старожилом Ладожского вокзала и досконально знал все его писаные и неписаные законы.
– Да Чекасов этот, твою мать. Чтоб ему…
Потапыч медленно сполз с подоконника и не спеша двинулся из буфета. Глядя на него, можно было .
Когда неформальный лидер вокзальных бомжей покинул буфет, дама в драповом пальто вовсе не последовала за ним. Она сделала свое дело и теперь считала себя вправе гулять смело.
Это была сравнительно молодая и привлекательная бомжиха по кличке Бастинда, которая всегда гадала на себя как на бубновую даму, поскольку эта карта имеет значение: «интересная незамужняя блондинка».
Бастинда сделала несколько кругов по буфету и, наконец остановив свой мутноватый взор на пассажире в черной кепке, подошла к нему и, игриво прищурив менее битый глаз, сказала:
– Эй, ты, молодой-красивый, сигаретой не угостишь?
Мужчина посмотрел на Бастинду с таким откровенным отвращением, что она громко выругалась, намекая на свои связи с его матерью, носившие явно лесбийский характер, и отошла к другому столику, где утолял голод вокзальный щипач Веня.