Маятник войны колыхнулся в другую сторону…
Такова человеческая природа, думал Радовский. Об ушедших он думал без сожаления. Конечно, это портило его послужной список. Нужно было докладывать начальству, как-то объяснять то, что происходило.
А вот теперь всё рухнуло окончательно. Во всяком случае, так виделось отсюда, из окружённой немецкой группировки. И пора было позаботиться о том, чтобы его, майора Радовского, пребывание на родине не оставило слишком мрачных следов.
Архив пылал. Донесения разведотделов в дивизионные и корпусные штабы, списки зондеркоманд, айнзац-групп и спецподразделений по борьбе с партизанами на оккупированной территории, приказы, касающиеся антипартизанских акций и операций, отчеты сельских полицейских управ по сбору продовольствия, фуража и тёплой одежды среди местного населения, другие документы служб тыла.
Радовский смотрел на гигантский столб пламени и дыма и думал: как легко смывается кровь с рук…
В сущности, ни зондерфюрера, ни майора Радовского уже не существовало.
Прошлое, как оказывается, может быть разным, иметь несколько вариантов. И если есть воля и внутренняя сила для сопротивления обстоятельствам настоящего, можно выбрать лучший вариант прошлого и, таким образом, выстроить своё будущее.
Но неужели всё так просто?
Нет. Право выбора потребует жертв.
Чего добился ты, вернувшись на родину? Что надеялся найти? Эти вопросы колыхались в нём, словно вонзившиеся копья. «Тот сон, что в жизни ты искал, внезапно сделается ложным…»
Ложным может стать даже прошлое. Даже то, чем дорожил и что любил.
Когда они углубились в лес на безопасное расстояние, Радовский сказал:
– Дальше идти вместе нет смысла.
Его бывшие подчинённые стояли перед ним, окаменев. Первым пришёл в себя подрывник Батин:
– Как это понимать, господин майор? Вы идёте сдаваться?
– Нет, Батин.