Сапоги быстро напитались водой, отяжелели. Справа треснула короткая автоматная очередь. Другая. Что-то происходило в секторе движения роты НКВД. Снова одиночный винтовочный выстрел. Оттуда буквально над его взводами низко, едва не цепляясь крыльями за верхушки елей, шумно пролетели два ворона.
Стрельба начала смещаться к правому флангу Восьмой роты.
Воронцов приказал остановиться, залечь и ждать.
Позиция была великолепной. Пулемётчики её сразу оценили. Оба «максима» и трофейный МГ поставили так, что противоположная часть оврага и широкая поляна, по диагонали разрезанная просёлком, были как на ладони.
Оставалось ждать.
Стрельба справа приближалась. Видимо, бойцы Смерша преследовали кого-то, и тот, кого они пытались настигнуть, уходил от них по единственной дороге.
Воронцов приготовил автомат.
Через минуту толпа хлынула из осинника по просёлку, заполняя его всё плотнее, и начала перемещаться к середине поляны.
Воронцов всматривался в бинокль, пытался различить нашивки бегущих, как будто это что-то значило.
– Каминцы, командир, – сказал Колобаев, не отрываясь от прицела снайперской винтовки.
– Сколько ж их тут!
– Со всей округи сбежались.
– Лес-то большой. Можно и отсидеться.
Следом за пешими из осинника выехали повозки.
Один из пулемётчиков выругался. Воронцов понял настроение пулемётчика – придётся стрелять по лошадям.
Странное дело, в который уж раз подумал он, на войне стрелять в человека – обычное дело. Как автомат почистить. А стрелять по лошадям… Потом видеть, как они мучаются. Добивать одиночными в голову…"
"Воронцов поднял автомат, взял на мушку бегущего в голове колонны рослого каминца в расстёгнутом френче с зелёной то ли повязкой, то ли нашивкой на рукаве и надавил на спуск.
– Огня не прекращать! – крикнул Воронцов и поменял диск.
Откуда во мне такая жестокость? Зачем их добивать? Они уже поднимают руки. Молят о пощаде.