Началась погрузка. Длилась она несколько минут. В каждый кузов подали по нескольку ящиков – патроны, гранаты, сухой паёк.
В дороге к ним пристроились два «студебекера» с пятидесятидвухмиллиметровыми противотанковыми орудиями и миномётная рота на полуторках.
Уже через час они выгрузились в какой-то брошенной лесной деревушке среди болот. Машины тут же ушли. А роты начали окапываться по опушке смешанного леса фронтом на восток.
Всё происходило так быстро, что не минуло ещё и часа, а Восьмая рота уже сидела в окопах и наблюдала, как над Чернавичской пущей всходило раннее июльское солнце.
Взводы Воронцова окопались справа от грунтовой дороги, которая уходила на северо-восток и терялась среди молодых еловых посадок метрах в ста пятидесяти. Именно по ней и ждали прорыв окружённых в пуще. Фланги прикрывали соседние роты, в том числе пулемётная.
Ещё перед рассветом вперёд ушла разведка. До сих пор от неё не поступало никаких вестей. Солодовников нервничал. Уже дважды звонил по телефону, запрашивал обстановку и давал последние указания.
Воронцов обошёл пулемётные окопы, поговорил с расчётами. Приказал сцепить ленты. Перезаряжать будет некогда, если валом пойдут.
Тяжёлый ДШК приказал разместить рядом с ротным НП. Такая близость пулемётной точки была опасной. Но чутьём бывалого фронтовика – перед боем готовься к худшему – Воронцов понимал, что, скорее всего, тяжелого вооружения у немцев в «котле» нет, побросали на позициях и на дорогах, когда бежали в пущу, но лёгкие миномёты, вплоть до батальонного, окружённые могли сохранить.
"Первым номером Воронцов назначил ефрейтора Чучина, лесоруба и плотника из Великого Устюга. В расчёте Храпунова Чучин был наблюдателем и какое-то время даже вторым номером. В свободное время Чучин развлекал расчёт плотницкими байками и чем-то напоминал Воронцову Степана.
Воронцов спрыгнул в свой окоп и принялся завинчивать в гранаты взрыватели. Он знал, что такое выходить из окружения, когда периметр кольца уже замкнут.