Послушная! Красивая! Сексуальная! Его!
Кайсар медленно приблизился к Шанель, не теряя зрительного контакта, не давая ей отвести взгляд. Осторожно приподняв ее лицо за подбородок, вкрадчиво, но весьма настойчиво напомнил:
— Ты уже два раза не ответила на мой вопрос!
Задрав голову, она с опаской посмотрела на него и попыталась увильнуть от ответа:
— На какой? Я не…
— Ай, ай, ай, — Кайсар едва заметно приподнял уголки губ в улыбке и покачал головой, — как нехорошо уходить от прямого ответа. Да еще своему хозяину!
Шанель молчала в замешательстве, а Кайсар наблюдал, как черный зрачок заполнял красивую фиолетовую радужку, ноздри трепетали, дыхание сбилось.
Он поднял руку и потянул за золотую тесемку у нее на лбу, чтобы снять эти дурацкие шары. Шанель помешала ему, тут же схватилась за них.
— Зачем? Не надо их снимать…
— Затем, что я против того, чтобы моя женщина носила яйца постороннего мужика на голове.
Она замотала головой, глаза заблестели от с трудом сдерживаемых слез. Шейта горько выдохнула:
— Это знак моего Дома! Если ты снимешь сафины, то должен дать взамен что-то свое, такое… заметное, чтобы каждый шейт знал: я не отверженная, не преступница… не падшая! Я имею хозяина! Если снимешь и ничего не дашь взамен, значит, я никто для тебя и пустое место для всех… тогда можешь сразу убить, чтобы не мучить.
Кайсар впервые не смог поспорить или настоять на своем. Слишком очевидно было, что для нее эти шары очень важны. Да и не с руки ему сейчас полностью менять ее мировоззрение, ничего не зная о нравах и обычаях шейтов. Сначала надо приручить.
— Нам лететь четверо стандартных суток — не меньше. Мы просто положим их на стол, чтобы не мешали. Пока!
Шанель судорожно выдохнула, неуверенно сняла сафины и бережно держала их в руках, не в силах расстаться.