Николас нарочно заставил горничную (до смешного кинематографичную – в фартучке и даже с кружевной наколкой) немножко подождать, пока со скептическим видом разглядывал потолок в прихожей: облака, упитанные амурчики, Аполлон на колеснице – ерунда, бескрылая стилизация под рококо. Неопределенно покачал головой. Мол, не решил еще, согласится ли работать в доме, где хозяева столь невзыскательны к интерьеру.
В гостиную вошел с видом снисходительным и чуть-чуть настороженным: художник Маковский, картина «Посещение бедных».
"Только все это было зря – и напускная величавость, и насилие над адреналиновым балансом. Хозяйку интересовал только один вопрос: правда ли, что Николас настоящий баронет. (А Мадам Куценко оказалась женщиной молодой и неправдоподобно красивой. Все в ее лице было идеальным: кожа, рисунок губ, изящный носик, форма глаз. Николас попытался мысленно хоть к чему-то придраться, но не сумел – Инга Сергеевна являла собой само совершенство.
– People at the agency told me that you have a hereditary title. Is it true?[11] – спросила хозяйка, произнося английские слова старательно, но не очень чисто.
– I am afraid, yes, – по-аристократически скромно улыбнулся соискатель, да еще слегка развел руками, как бы извиняясь за это обстоятельство своей биографии.
– Для британца вы слишком хорошо говорите по-русски, – забеспокоилась госпожа Куценко. – И потом… – Она замялась, но все-таки спросила. – Скажите, а как человек может ну… подтвердить, что он действительно имеет титул? Что, прямо в паспорта пишут: лорд такой-то или баронет такой-то?
– Зачем в паспорте? Выдается грамота, подписанная монархом.
Фандорин сделал знак горничной, чтобы принесла из прихожей саквояж, а сам подивился Жанниной предусмотрительности. Вместе с ключами от машины, водительскими правами и телефоном он получил отцовский баронетский патент, который должен был храниться дома, в шкафчике, рядом с прочими родовыми реликвиями.