Звоню Мирату, Игорьку – они на комбинат улетели, с Гебхардтом. Мобильные не работают, а на место они еще не прибыли…
Тут она спохватилась, виновато прикрыла ладонью рот.
– Ой, ради Бога простите! Я о своей ерунде, а вы… Слава Богу, что вы живы! А Мирочка? Где она?
Он замялся, не зная, говорить ли, что девочка здесь, за воротами.
Госпожа Куценко поняла его молчание по-своему. Горестно вздохнула, перекрестилась.
– Да-да, Мират сказал, что девочку спасти не удастся… Ужасно. Только не рассказывайте мне подробностей, ладно?
– Так и сказал: «спасти не удастся»? – поневоле вздрогнул Николас.
– Да. Он держался очень мужественно, во всяком случае по телефону. Так его жалко – слов нет! А тут еще поездка на комбинат. И ведь не отложишь, у Гебхардта каждый час расписан… Кошмар! После стольких лет найти дочь и сразу же потерять… У нас ведь с ним детей быть не может, я рассказывала…
Должно быть, он не совладал с лицом – хозяйка смутилась и затараторила:
– Дело, конечно, не только в Гебхардте. Даже и вовсе не в нем.
Оглянувшись вокруг, хотя никого постороннего быть не могло, госпожа Куценко перешла на шепот:
– Про Яся вы, конечно, знаете.
Речь хозяйки становилась все неразборчивей и неразборчивей, зубы начали клацать – кажется, дело шло к истерике.
Николас усадил Ингу на диван, налил воды.
Стукаясь зубами о стакан, она бормотала:
– Камнем в оранжерею… Там же лилии, им холодно… А Павел Лукьянович почему… Приезжаю – одна Клава… Все сумасшедшие, все… Что за жизнь… Ни шагу без охраны… Не помню, когда по улице гуляла… Детей убивают… Приговоры по почте шлют… Ненависть, злоба и безумие…
– Что?! – воскликнул Фандорин.
– А? Да это давно. Не важно. Мират сказал, не бери в голову, разберусь. Инга допила воду, высморкалась.
Фандорин полез за записной книжкой, дрожащими пальцами открыл нужную страницу.