Боялся, что я буду на него сердиться. За что? За грехи молодости? Да и какие это грехи…
То есть о существовании Миранды вы узнали лишь в августе?
– Да, в самом конце.
Ай да Куценко!
К тому времени Мирату Виленовичу, надо думать, доложили, что убрать осторожного Ястыкова, опекаемого Жанной, будет непросто, и он разработал этюд поизящней.
Подыскал девочку ангельской внешности, чтоб хорошо смотрелась на телеэкране и на страницах таблоидов. Добросовестно разыграл роль счастливого отца. Безошибочный сюжет, воплощенная масс-медиальная мечта! Маленькая Золушка, добрая фея, богатые тоже плачут – и все, как говорится, в одном флаконе.
Зная повадки своего оппонента, Мират Виленович сам приготовил ему подставку – такую, мимо которой пройти было невозможно. А любимую супругу на всякий случай подстраховал – завел «цыпулю» на стороне, чтоб имитировать свое к жене охлаждение.
Не человек, а шахматный компьютер. – Вам нехорошо? – испуганно уставилась на него Инга. – У вас такое странное лицо.
Это у вас, госпожа Куценко, лицо странное, подумал Фандорин. Прежнее, со школьной фотографии, было не таким красивым, но куда как лучше этой кукольной мордашки.
И в эту секунду магистру истории было третье озарение, самое жуткое из всех.
* * *Выйдя из ворот усадьбы, он молча положил в багажник «волги» дешевый чемоданчик с яркими наклейками.
В машине играла музыка. Мира сидела, забившись в угол, во все глаза смотрела на Николаса.
– Что, просто отдали вещи, и все? – спросила она со страхом в голосе.
– Поехали, – велел он шоферу и отвернулся, потому что не хватало мужества смотреть ей в лицо. – …Там одна Инга. Отдала – даже не спросила, зачем мне твои вещи. Сказала, Мирату будет тяжело их видеть… Она думает, тебя убили.
«На ковре-вертолете мимо ра-ду-ги мы летим, а вы ползете, чудаки вы, дураки!» – пело радио.
– А… он? Он где?
– Уехал на химкомбинат, – кашлянув, ответил Фандорин.
И наступило молчание. Минут, наверное, через пять Миранда произнесла неестественно спокойным тоном, словно пытаясь уяснить условия задачки:
– Значит, так. Сначала у меня никого не было. Потом у меня появился отец. Потом оказалось, что мой отец – гнойный урод, который променял свою дочь на гребаный химкомбинат.