Краем сознания отметил, что пора заканчивать. Скоро скорпикоз примет человеческое обличье, да и мои охранники уже возвращаются, судя по звукам за дверью.
Яркая вспышка света ослепила на мгновение. Невидимая волна отбросила нас обоих на кровать — меня и мать перевёртышей. Я — снизу, она — сверху. Едва успел убрать Лахтину в пространственное кольцо, как дверь резко распахнулась. В проёме показались мои турецкие сопровождающие с встревоженными лицами.
— Ребят, ещё пару минут! — поднял руку и притянул к себе голую женщину, лежащую на мне.
Дверь захлопнулась под аккомпанемент приглушённых проклятий. Мать перевёртышей смотрела на меня, тяжело дыша, её грудь вздымалась, а кожа блестела от пота. Идеальная сцена для тех, кто заглянул в комнату, — создавалось абсолютное впечатление, что мы тут развлекаемся.
— Ты… — облизнула она губы, всё ещё ошарашенная произошедшим."
"— Да, — подмигнул ей. — А теперь быстро в ванную. Умываешься и возвращаешься.
Женщина кивнула и двинулась к двери, не смея ослушаться.
— Платье не забудь! — бросил ей вслед, кивая на синюю ткань, лежащую на полу.
Поднялся с кровати и улыбнулся, ощущая прилив сил. Внутренний голос не мог сдержать самодовольство.
«Поздравляю вас, Павел Александрович, — произнёс мысленно. — Вы только что получили себе в служанки мать перевёртышей, да ещё и подчинили её как полумонстра».
«Не спи с ней!» — прервал меня другой внутренний голос, принадлежащий Лахтине. Её присутствие ощущалось даже через пространственное кольцо.
«Молодец…» — похвалил я королеву, игнорируя ревность.
«Ты обещал потом разделить мать между мной и теми перевёртышами, — напомнила девушка. — Не вздумай с ней возлежать».
«Успокойся, — хмыкнул в ответ. — Я её не для этого приобрёл».
«Ты не понимаешь… — возмутилась королева. — Она теперь…»
«Давай потом? Сейчас много дел».
Встал и поправил костюм, расправил складки, пригладил волосы. Чувство удовлетворения полностью захватило рассудок: ещё одна сильная тварь теперь моя.
Женщина вернулась, одетая в синее платье. Оно облегало её фигуру, подчёркивая все изгибы, но теперь это не имело значения. Изольда больше не соблазнительница, а инструмент — ценный, редкий, но всё же инструмент.
— Уберись за собой, — приказал ей.
Она молча кивнула и принялась выполнять указание. Когда в номере воцарились чистота и порядок, я открыл окно.