— Значит, врёшь! — хмыкнул первый — тот, что со шрамом. — Просто аристократик.
Они продолжали говорить со мной подчёркнуто пренебрежительным тоном, словно с прислугой или побеждённым противником. Явная провокация — проверка на прочность.
— Мужики, — устало выдохнул я, потирая переносицу. — Вам, видимо, дали приказ оскорблять или вывести русского из себя. Ваш бей хочет меня прощупать. Понимаю его мотивы. Но давайте мы пропустим всю эту скучную фазу. Вы передадите, что я был сдержан, но ваш тон и слова мне пришлись не по духу.
Турки удивлённо переглянулись, явно не ожидая такой прямолинейности. Они рассчитывали увидеть либо испуганного юнца, либо вспыльчивого аристократа, который начнёт возмущаться при первой же провокации. Но не такого… понимания правил игры.
Это логично. Мустафе нужно знать, кого он везёт к султану. Успеть доложить своему государю о дипломате.
Вот только одного не пойму: почему каждый раз нужно идти какими-то окольными путями? Сели бы в одной машине и поговорили, как мужик с мужиком. Но, видимо, дипломатия требует таких вот ритуальных танцев, даже когда обе стороны понимают суть происходящего.
Маршрут становился всё более живописным. Мы проезжали через цветущие долины, окружённые невысокими горами.
После очередного поворота показалось небольшое озеро, сверкающее в солнечных лучах, как расплавленное серебро. Берега были усеяны крошечными фигурками людей. Местные жители стирали одежду, поили скот, набирали воду. При виде нашей колонны они замирали, провожая нас настороженными взглядами.
— Русский, — снова начал второй турок — тот, с усиками. — Ты мальчик, который считает себя воином. Мой сын — настоящий лев. Он убил бы тебя деревянным мечом в детской драке.
Потёр виски и чуть склонил голову, рассматривая своего собеседника. Его слова были настолько нелепы, что даже не вызывали раздражения, — только усталое недоумение.
— Позволь спросить, — начал я спокойным тоном.