Так вот, где теперь, моими стараниями, вынуждена трудиться Стоцкая… Неудивительно, что меня так сильно невзлюбила её родня. Подгоняемый любопытством, я вошел внутрь. Никого… Я прислушался. Из глубины коридора доносились тихие голоса, и я пошел на звук.
— Нет, вы меня категорически не желаете слушать!
— Желаю, Яна Валентиновна! Кого же мне слушать, как не вас! Просто…
— Просто Петька запил, а кому-то нужно за огородом следить. Я это слышала уже тысячу раз, Катерина!
— Да… нужно кому-то следить, — эхом отозвалась та, которую Стоцкая звала Катериной.
— Но не вам же! На девятом-то месяце, господи! — вспылила Стоцкая и, вскочив со стула, подошла к окну. — У вас высокое внутричерепное давление. Вам нельзя так себя нагружать, неужели вы не понимаете? Да вам бы вообще на сохранение лечь.
— Направляли, — вздохнула пациентка. — Да вы, пожалуйста, не сердитесь, Яночка Валентиновна. Это вредно. Не дай бог, град пойдет, или ураган какой…
— Что ты несешь, Катерина?
— Ну, как же… Все знают, что вам нельзя нельзя волноваться. Вот вы на Генку-пьяницу недавно разозлились за то, что тот за сынком своим не уследил… Обругали его, весь поселок слышал… Вот тогда-то у нас дорогу и смыло.
— И каким боком я к дороге?
Яна развернулась лицом к пациентке, чуть сощурив глаза.
— Ну, как же… — смутилась Катерина, — мальчонка кипяток на себя вылил, Генка не уследил, вы его отходили… Досталось бедняге, конечно… Ну, и дорогу в тот же день тогось… Ох же и непогода разыгралась тогда, Яна Валентиновна… Ужас и кошмар. Нельзя вам злиться, ой, нельзя!
— Вот и не зли меня, Катерина! Сказано тебе — шуруй в область.
— Да я лучше тут, тихонько дохожу и у вас рожу, да, Яночка Валенти…
— Нет! Ты что, меня совсем не слышишь, Катерина? Ну, как тебе объяснить, что ты в зоне риска? А здесь ни реанимации, ни черта! Что-то не так пойдет — труба. Понимаешь? А у тебя, помимо этой ляльки — четверо. Они кому тогда, твоему алкашу останутся?
— Ладно-ладно… Вы только не злитесь… Вон, уже тучи собираются, так что я это… пойду уже.