Обычно я не откровенничала с незнакомыми мне людьми. Просто… он подвернулся в тот момент, когда держать всё в себе стало просто невыносимо. — Лучше расскажи, почему ты взялся за эту съемку. Это ведь совсем не то, чем ты занимался раньше. Не так ли?
— Да, совсем не то.
Данил уселся за раскладной стол, на который я бахнула скворчащую сковородку, и взялся за вилку. Он был немногословен, но я не собиралась сдаваться. Не то, чтобы меня так уж интересовала его жизнь. Скорее я просто хотела переключиться со своих проблем на его.
— Разве для этого проекта не нашлось другого фотографа? Того, кто специализируется на съемках живой природы?
Данил пожал плечами и весело хмыкнул:
— Боишься, что я все испорчу?
— Ну, опыта у тебя в этом отношении маловато, — сварливо заметила я.
— Это говорит лишь о том, что ты ничего обо мне не знаешь. Я, конечно, не из тех фотографов, которые живут при природных парках…
— А что, и такие есть?
— Есть, конечно. На западе съемки дикой природы, как правило, так и происходят.
— Почему?
— Да потому, что зверье там снимать — одно удовольствие.
— А ты?
— А я снимал действительно дикую природу. По всему миру. В промежутках между работой. Сначала просто для себя. Интересно было. А потом… Потом у меня даже выставка была. В Лондоне."
"Данил одновременно говорил и ел с аппетитом, которому можно было разве что позавидовать. Жадно, но аккуратно. Бросая на меня странные взгляды из-под выгоревших ресниц. На огне зашипел кофе, я подскочила к костру, сняла турку и, быстро составив ее на стол, стала дуть на обожжённые пальцы.
— Черт!
— Совсем спятила — голыми руками… с огня! — ругался Данил. Отбросив вилку, тот перехватил мою руку и принялся внимательно ее разглядывать. А меня прошиб ток.
— Да все нормально, даже волдыря нет, — попыталась я освободиться, да не тут-то было.
— Одни проблемы с тобой, Астафьева, — улыбнулся Соловьев, поднимая на меня взгляд.
— Хорошо, хоть не Стоцкая, — отчего-то охрипла я.
— Да… Хорошо.
Губы Данила коснулись моей ослабевшей руки.