— Эй, ну, ты чего?
— Да так… Что-то ты растрогал меня, Соловьев. Вот, уже потекла, как прохудившееся корыто.
Я стряхнула со щек влагу и, запрокинув голову к куполу палатки, часто-часто заморгала. Данил осторожно отставил чашку и на коленях забрался внутрь. И снова мы замерли друг напротив друга в тесном, пронизанном оранжевым светом пространстве. Сюрреалистическая выходила картинка…
— Я предпочитаю, чтобы текла по другой причине.
Я отшатнулась и недоверчиво уставилась на Соловьева. Сердце подпрыгнуло и застучало в горле.
— Ты ужасный пошляк, — хохотнула я, скрывая за смехом скручивающее узлом желание.
— Да нет. Я просто предпочитаю называть вещи своими именами.
И без того сырой воздух сгустился до состояния клейстера. Я им не дышала, кажется. Пила… Захлебывалась и давилась.
— Пей кофе и выходи завтракать. Свет сейчас хороший. А я даже как-то привык к твоей помощи."
"Серьезно? Завтракать? А ведь я уже было решила, что моим завтраком станет он. Я сдалась своим желаниям в плен, следуя по пути наименьшего сопротивления.
— Ясь…
— Ммм?
Было что-то удивительно трогательное в том, как он произносил мое имя.
— Я тоже тебя хочу. Просто… черт, — Данил зарылся рукой в волосы и прикусил изнутри щеку. — Я просто не могу выбиться из графика.
Что-что, а это мне было понятно. Я медленно кивнула и потянулась за кружкой. Весь день мы провели в лесу, фотографируя орланов.
— Есть что-нибудь стоящее? — спросила я, когда уже вечером Данил взялся просматривать отснятый за день материал.
— Для журнала — пойдет. Но ни одного по-настоящему ценного кадра.
— Выжидая его, ты можешь провести здесь всю жизнь, — ухмыльнулась я и вернулась к чистке сковородки. Данил покосился на меня через разделяющие нас языки пламени.
— Я сегодня уже думал об этом.
— И что?
— А то, что с каждой секундой эта мысль мне все больше нравится.
— Да ладно. Ты здесь быстро заскучаешь. Это летом еще ничего, а когда приходит зима…
— И что же тогда?
— Тогда все становится однообразно.
— Поэтому ты хочешь уехать?
— Я уже не знаю, хочу ли… На самом деле штиль гораздо лучше любого шторма. По крайней мере, для меня.
— Я понимаю, о чем ты.
— Правда?
— Да. После плена я на многие вещи стал смотреть по-другому. Опасность больше не манит меня так, как раньше. Я спрыгнул с адреналиновой иглы.