Владимир лишь на секунду показал свои эмоции, а потом сделал обычное лицо и рявкнул:
– Вечно мама сует свой нос, когда ее не просят. Я ведь хотел по-хорошему.
Девушка перевела взгляд на рисунок, изображенный на скатерти, совсем не понимая, что именно на ней выбито, и тяжело задышала. Ее трясло от сегодняшних событий. Предательство рвало грудь, как будто в нее воткнули острый охотничий нож.
Выдохнула и тихим голосом уточнила:
– Что по-хорошему?
Мужчина лениво подошел к холодильнику и, достав банку пива из упаковки, что он обязательно всегда приносил в дом, открыл ее.
– Оль, давай только без истерик? Мы же взрослые люди. Мне тридцатка и тебе уже не 18, как-никак 27. Так давай разговаривать как взрослые люди! Между прочим, я устал, а ты даже жрать не предложила! Это ты отдыхаешь, а я деньги в дом добываю. Вот какая ты после этого жена? Никакая!
Женщина закрыла глаза, стараясь сдержать в груди крик души.
Ольга молчала, всеми силами желая быть спокойной, но не получалось. Хотелось выть, чтобы выплеснуть ту боль, что испытывала, но держала в себе.
Желая услышать все, посмотрела мужу в глаза, взглядом требуя ответа.
– Да! – почти выкрикнул мужчина, подаваясь вперед, отчего стол немного сдвинулся к женщине.
Ольга прижала ладонь к щеке, чувствуя поступающую тошноту, и тихо проговорила:
– А я… разве нет? Моей любви было мало? Что не так?
Латров нахмурился и раздраженно отчеканил:
– Ты… Знаю, что любишь. Но понимаешь, ты изменилась, как родила, стала совсем другой. Только и бегаешь с больной девочкой по больницам, да гуляешь на улице, сама вечно у плиты, моешь, гладишь, а ночью шьешь.
– Но… – выдохнула женщина со слезами на глазах, даже не представляя, как в их ситуации по-другому, если он не помогает. – Я ведь и так все проблемы решаю сама.