Каменный пол под спиной — холодный, шершавый. Руки свободны — уже хорошо. Память медленно возвращалась обрывками. Вокзал. Чёрный фургон. Удар в шею.
— Твою мать! — выругался в темноту.
Глаза постепенно привыкали к полумраку. Я осмотрелся. Каменные стены, низкий потолок с трубами. Похоже на подвал или бункер. Откуда-то сбоку доносился тихий стон.
— Павел Александрович… — произнёс Коля. — Вы живы?
— Живее всех живых, — хмыкнул, ощупывая шею. Где ударили, всё ещё саднило.
— Что происходит? — его голос сорвался. — Мы же солдаты! Русской империи! Почему с нами, как с врагами, обращаются?
Паренёк затараторил, перескакивая с одного на другое.
— Успокойся! — оборвал его.
— Но как же…
— Слышишь?
Костёв замер, прислушиваясь. Тишина. А потом глухой раскат, будто далёкий гром. Ещё один. И ещё. Земля едва заметно вибрировала под нами.
— Это… — Коля сглотнул. — Пушки? Артиллерия?
— Именно, — кивнул я.
Дохляк успокоился, но глаза всё ещё блестели от страха. Я встал, разминая затёкшие мышцы, и осмотрелся внимательнее.
Подвал метра четыре на четыре. Единственный выход — железная дверь справа. Никакой мебели, только два тюфяка в углу. Потолок низкий, я едва не доставал до него макушкой.
Тяжёлые шаги за дверью, лязг замка. В помещение ворвался свет фонаря, на мгновение ослепив. Я заморгал, привыкая.
В проёме стоял тот самый лейтенант, который встречал нас на вокзале.
"Когда меня вырубили на вокзале, я пришёл в себя через несколько секунд. Почувствовал, что грубые руки тащат тело, слышал тихие переговоры. «Этот из Енисейска… майор распорядился… особый подход… проверить до предела». И решил притвориться, что без сознания. Так можно больше узнать.
Лейтенант прошёл внутрь, оставив дверь приоткрытой.
— Итак! — его голос звучал как удар хлыста. — Я лейтенант Журавлёв Вадим Эдуардович.
— Сержант Костёв Николай Олегович! — Коля вскочил, вытянувшись в струнку.
Я остался сидеть, лениво разглядывая лейтенанта. Журавлёв смотрел на меня, ожидая представления.